rositsa: (языки и народы)
[personal profile] rositsa
Великий и подконтрольный
Максим Сидоренко


12 апреля новосибирцы, а также жители других городов и стран вновь сядут за парты, чтобы проверить свои знания русского языка во время «Тотального диктанта». Доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и речевой коммуникации института филологии и языковой коммуникации Сибирского федерального университета (Красноярск) Игорь Ефимович Ким рассказал, как «лихие» 1990-е изменили русский язык и что происходит с ним сегодня.

– Прежде вспомним предшествующие события. Россия пережила 1990-е и 2000-е. В связи со многими другими изменениями в этот период произошло и колоссальное падение нравов. Появились «новые русские», сменились жизненные позиции, определённое количество людей, которые относились к интеллигенции, вдруг перешли в разряд не интеллигенции. Некоторые филологи предпочитают говорить, что тогда изменилась речь, а не язык, но, по моим ощущениям, нечто важное произошло и в языке.
Если взять общественную сторону русского языка, то у него есть различные формы существования: литературный язык, территориальные диалекты, просторечья и так далее. Все эти разновидности языка обслуживают различные языковые коллективы. Человек, живущий в интеллигентской среде, например, может вообще не владеть просторечием. Или наоборот: можно всю жизнь прожить на задворках цивилизации и не владеть литературным языком. Так вот, произошла серьёзная перемена не в самих этих формах, а в носителях языка, в языковых коллективах, которые языком обслуживаются. Часть населения, владеющая просторечием, разговорной формой языка людей с низкой речевой культурой, перешла в разряд успешных и публичных людей, тех, кто задаёт тон и может влиять на речь большинства населения страны. Этих людей показывают по телевизору, про них говорят. Таким образом, мы слышим то, как они выражаются, и начинаем считать это нормой. Например, в своё время колоссальное влияние на молодёжную среду оказал канал MTV. Как только он появился, специфическая болтовня его ведущих тут же стала образцом речи для части молодёжного сообщества.

– А употребление жаргонной лексики?
– И это стало нормой. Причём заметьте, что мы опять говорим о людях успешных, которые предложили обществу свою манеру общения. Они пришли в эту сферу речи со своими языковыми привычками. Поэтому-то элементы уголовного жаргона даже стали проникать в парламентскую речь, в мир политики.

– Почему это произошло? Почему люди публичные могли использовать в речи жаргонизмы?
– Сегодня нас это удивляет, но тогда, в 1990-е, это стало даже коммуникативной необходимостью. В советское время было нормальным читать газету и не понимать, какие события на самом деле там описаны, что происходило в действительности. Так власти умело сглаживали острые углы, умалчивали о том, о чём они не хотели делиться с обществом. А уголовный жаргон ориентирован на социальные ситуации, он показывает их в неприкрытом виде. Получается, что жаргон оказался полезным для того, чтобы показать обществу, что происходит, поскольку в определённый момент люди перестали понимать, что творится в стране, в обществе, у них на работе.
Тотальная американомания – ещё один важный процесс, который мы пережили в 90-е годы, он не мог обойти стороной и русский язык. Америка на короткое время из внешнего врага превратилась в образец для подражания. Сначала это привело к тому, что большое количество англицизмов вошло, прежде всего, в экономику. До этого наша экономическая терминология была ориентирована на французский язык, и вдруг резко переориентировалась на английский.
Что-то из привнесённого в 1990-е уже забыто, но что-то осталось и сейчас: например, названия новых профессий. Понятно, что это американское влияние ничего существенного не изменило в русском языке. А ведь многие в своё время говорили о том, что русский язык перестанет существовать вовсе, хотя квалифицированные лингвисты понимали, что этого не произойдёт. Поскольку сложно эту многовековую традицию с колоссальной речевой культурой, с выдающейся литературой, с огромным количеством людей, которые являются носителями и невольными хранителями этой традиции, в одночасье переломить. Для этого надо многое целенаправленно уничтожить и искоренить.

– Классический литературный русский язык сформировался в последние 2-3 века, как раз на фоне влияния немецкого, французского, а потом и английского языков. Возможно, и сейчас мы переживаем очередной логический этап преобразования языка?
– Можно сказать, что XVIII в. положил начало колоссальному эксперименту, который реализовали Романовы. Долгое время Россия по большей части была отделена от европейского мира. Этакой зоной отчуждения, прежде всего, являлась Польша. Тем не менее европейская культура проникала к нам, пускай и в малых порциях. Однако Пётр I этот плавный переход сменил очень резким и стремительным. За образец он взял немецкую и голландскую модели, а не английскую и не французскую. Вспомните, что в первом составе членов Санкт-Петербургской академии наук большинство были немцы. Были отменены традиционные русские институты: боярство, патриархия – и заменены новыми. Естественно, что в процессе преобразований шёл очень мощный поток культурных и языковых заимствований. Вплоть до того, что со временем разговорной речью русского дворянства стал французский язык, но при этом ничего не сломалось в русском языке. Все эти процессы только обогатили его. И уже со второй пол. XIX в. русская культура стала отдавать мировому сообществу.
После революции 1917 между Россией и остальным миром был возведён т. н. железный занавес, который резко ограничил влияние иностранцев. В первую очередь, потому, что жёстко ограниченным стало общение с ними. Такой уклад жизни на многие десятилетия законсервировал наши языковые привычки.

– Возможно, подобная закрытость и накопила в русском обществе жажду к чему-то новому, что мы и получили в 1990-е?
– Языку для развития необходимы внешние контакты, но в 1990-е переход от прежнего стабильного состояния к новому был настолько стремительным и радикальным, что многим он показался катастрофическим. В 1970-е люди жили с ощущением того, что уже ничего не изменится: советский человек мог посчитать, когда он получит квартиру, когда какие прибавки к зарплате ему начислят, когда он выйдет на пенсию и так далее. И вдруг неожиданно всё поломалось. Сразу оказалось ненужным огромное количество инженеров и учителей. Предприятия стали рушиться на глазах. Произошли радикальные социальные потрясения. Одновременно с этим обозначились и изменения языковых привычек, вкусов, моды. И вообще, в это время появляется само понятие «языковой моды». До этого в нашей стране её не было. Долгие годы никто не ценил блестящих ораторов. Возьмите, например, Жириновского, у которого потрясающее умение коммуницировать. Он даже может говорить всякую ерунду, но при этом важна интонация и манера, то, как он это делает. Его хочется слушать. Языковая мода стала главным завоеванием 90-х, люди стали ценить владение речью. Не столько грамотной речью, сколько выразительной и эффективной. Со снятием всех запретов и отмены цензуры мы услышали живую речь, увидели то, какая она. Поняли, что люди плохо ею владеют, многие отвратительно.

– Какие процессы наметились в последние годы?
– Сегодня мы наблюдаем стремление вернуться к ситуации 1970-х, когда речь была более гладкой и правильной. Внимание вновь стали обращать на формальную сторону. Это совпадает с желанием общества снова законсервировать язык, научиться общаться грамотно. Но, как я сказал, за последнюю четверть века государство упустило ситуацию, и теперь, прежде чем что-то делать, надо понять: а что произошло? Сегодня у лингвистов есть множество вопросов, на которые нет ответов, потому что ситуация сложилась естественным образом, без их вмешательства. Долгие годы за состоянием русского языка никто не следит. У государства больше нет рычагов для управления ситуацией, скорее всего уже и не будет в том виде, в каком они существовали в советское время. Хотя попытки урегулировать процесс мы уже видим.
Лингвисты, государство и общество в целом, конечно, понимают, что важно регулирование процессов, происходящих с речью. Поэтому я воспринимаю такого рода действия как некоторое желание влиять. Вспомните, что на рубеже XX-XXI вв. была предпринята попытка создать новую редакцию правил русского языка. Тогда поднялась колоссальная волна общественного протеста. Одним из ключевых аргументов противников новой редакции было то, что русский язык – это последнее, что у нас, у населения, осталось. Оставьте нам хотя бы его, тот русский язык, который мы знаем. И народ тогда в каком-то смысле победил. (Хотя потом уже без такой полемики и дискуссии были-таки опубликованы новые словари и справочники. Не исключено, что какие-то нормы, прописанные там, приживутся.) Эти события указали на то, что и сегодня ощущение организации мира очень сильно привязано к организации языка. Если люди видят, что они как-то влияют на язык, значит, они хоть немножечко могут управлять действительностью.
Нынешняя ситуация характерна поиском механизмов возврата к старой, классической советской норме, контроля за языковыми процессами. Общество понимает, что времена стали другими. Ещё 10-15 лет назад можно было не следить за какими-то выражениями, говорить, всё что хочешь и как хочешь. Хотя если взять бытовую речь, то и сегодня многие не следят за собой. В советское время студенты, например, не могли позволить себе «выражаться» при преподавателях, сегодня в этом они не видят чего-то зазорного. Бытовой мат в речи образованной молодёжи стал естественной вещью.

– О каком именно контроле вы говорите: о контроле на уровне отслеживания происходящих процессов или всё-таки влияния на них?
– Для лингвиста, конечно, важно отслеживать, но ему хочется и влиять на ситуацию. Государству тоже хочется влиять. Американцы изобрели политкорректность: самый страшный вид цензуры – внутренняя цензура. Ведь внешний цензор может что-то крамольное и пропустить, не обнаружив тайного замысла. А сам человек знает свой тайный замысел и сам себя контролирует – очень страшный регулятор. Литературовед и теоретик Борис Михайлович Гаспаров показал, что у нас тоже в 1930-е, при Сталине, всё было сделано так, что интеллигенция была заинтересована в том, чтобы перевоспитываться самостоятельно. Только те, кто перевоспитался, изменился и подстроился, могли быть приняты в советские писатели. Ещё один пример своеобразной внутренней цензуры. Кроме того, в советский период очень большую часть населения удалось сделать носителями русского литературного языка. Рабфаки, на которых учились представители рабочего класса, просуществовали до 1990-х.
Решение задачи урегулирования каких-то норм общения возможно и сегодня. Например, в интернет-форумах вводится внутренняя цензура, а это значит, что различные сообщества сами предлагают определённые правила общения и готовы его регулировать. А это значит, что и без влияния государства общество может регулировать процессы, происходящие с речью и языком.

December 2015

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 31  

Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 21/08/2017 04:00 pm
Powered by Dreamwidth Studios