Фрагменты ЮА-симфонии: Нескончаемая песня свободы

[rositsa]

Нескончаемая песня свободы

С Мэри Номкоси Мини мы встретились в 1981, во время гастролей ансамбля АНК «Амандла». Только что закончился концерт, и стайка юных артистов, разгоряченная сердечным приемом, словно на крыльях порхнула за кулисы.


– Вы не можете вообразить себе, как я рада выступать в Москве, как я люблю этот город, – бросила миловидная девушка с умными, озорными глазами. – Какое счастье ощутить себя равной среди равных, личностью. Представьте себе, если бы мы вдруг пели и танцевали в Дурбане или Йоханнесбурге, какой змеиный шип полз бы по залу?

Все рассмеялись, а она добавила уже по-русски, удивив нас чистотой произношения: «И жизнь хороша, и жить хорошо...»

– Вы знаете Маяковского! – изумились мы в один голос.

– Она же дочь поэта-борца, сама сочиняет стихи. Ведь так, Номкоси? – ответил вместо девушки пришедший с нами на концерт деятель АНК Стюарт.

Девушка промолчала.
– Стюарт, познакомь нас, – принялись мы наперебой умолять его.

Номкоси слушала наши уговоры, а в глазах у нее бегали чертики.
– Мэри! – не выдержал он. – Помоги мне! Тут журналисты желают поговорить с тобой.

– Не думала я, что журналисты, тем более советские, столь робки, – бросила Мэри опять на русском языке, а потом с игривой торжественностью представилась: – Мэри Номкоси Мини!

Ее крупные, прекрасные глаза смеялись:

– Зовите меня одним из этих имен по выбору, какое вам легче запомнить и произнести Проще, наверное, имя лермонтовской княжны.

Она и впрямь походила па княжну глубоким чувством собственного достоинства, строумием.

– Кстати, ее второе имя с коса переводится как «Благородная», «Женщина королевской крови», – тихо объяснил один из руководителей ансамбля Бегана Муквена.

Обстановка была самая непринужденная. Артисты обступили нас. Один из них взял в руки гитару и заиграл где-то услышанную им «Барыню» на чуть учащенный африканский лад – и Мэри, преобразившись, лихо притопнула и пустилась в пляс, а за ней вприсядку пошли все остальные танцоры «Амандлы»...

– Я так счастлива, так счастлива, – повторяла Мэри. – Собираюсь сложить стихи о Москве. Это самый добрый и приветливый для меня город в мире...

Мэри понадобился всего год, чтобы овладеть русским языком. Словно послушавшись совета Маяковского, она русский выучила по убеждению – именно «за то, что им разговаривал Ленин». Когда руководство АНК направило девушку в ансамбль, она уже говорила по-русски.

– В русском народе, в советских людях меня привлекает прирожденное чувство патриотизма, готовность к самопожертвованию во имя великого идеала, (Нет ли здесь великосоветского шовинизма? ;-) – Р.) – призналась она. – Когда перечитываю свои любимые книги «Войну и мир» Толстого или «Как закалялась сталь» Островского, я ощущаю в себе необыкновенный, поистине чудесный прилив сил, верю в победу.

На одной из пресс-конференций американский журналист задал ей явно провокационный вопрос о «руке Москвы» в Южной Африке». Номкоси возмущенно оборвала его:

– Вы по старинке принимаете нас за детей, а мы способны самостоятельно, без чьей-либо подсказки мыслить, разбираться, кто наш друг, а кто недруг. Как и все подлинные революционеры, мы считаем честью бороться за идеалы свободы и равенства, которые отстаивает и родина великого Ленина. Докажите делом, что и вы – за свободу для всех рас, для каждого человека, и вас тоже будут уважать. Но, даже произнося вещее слово «свобода», в душе вы остаетесь куклуксклановцем. (Если дамочка считает, что оскорбить инакомыслящего – нормально, это не делает ей чести. – Р.)

Спесь слетела с оторопевшего американца, и вопросов он больше не задавал.

– Ленин, – говорила Мэри, – подал всем нам пример величайшей человеческой скромности и не знающей предела мудрости. Слово у него никогда не расходилось с делом, оно помогало делу. Он показал, как должны вести себя, мыслить, действовать и жить настоящие революционеры. Ленин для меня все. И Человек, и политический деятель, и воля к борьбе, и безграничная любовь к людям, вера в гуманизм и справедливость. Его ненавидят враги простого народа. Как у нас говорят, глупость и порок не терпят мудрости. Для меня нет важнее идеалов, чем те, за которые боролся Ленин. Приведу еще одну пословицу; если луна с тобой, не заботься о звездах. Ленин озаряет путь всем угнетенным и униженным на земле.

Когда Мэри узнала, что ансамблю предстоит посетить Мавзолей В. И. Ленина, она попросила разрешение нести венок. В наших архивах среди других хранится дорогой фотоснимок: девушка в изящном белом костюме замерла у входа в Мавзолей, рядом с часовыми почетного караула. Кажется, что это было совсем недавно. Теперь ее больше нет...

– Мэри во всем походила на своего отца, – сказал нам однажды президент АНК Оливер Тамбо. – Ее отец был коммунистом, певцом, поэтом. Она была очень талантливой певицей и танцовщицей, признанным вожаком «Амандлы».

С Мэри, «потомственной» противницей режима апартеида, у расистов были особые счеты. В 1950-е имя профсоюзного лидера Вуйсиле Мини гремело по всей Южной Африке. Тогда появилась целая плеяда выдающихся лидеров африканского большинства – таких, как Нельсон Мандела, Оливер Тамбо, Гован Мбеки, Уолтер Снсулу... (Теперь таких нет... – Р.) Вуйсиле зажигал людей убежденностью в неминуемом крахе апартеида. Он был среди руководителей успешной многомесячной забастовки докеров Порт-Элизабета, других стачек.

– Вуйсиле – это целая эпоха борьбы за права и человеческое достоинство трудящихся, – рассказывала нам в Зимбабве член АНК Филлнс Найду. – Я хорошо знала его. С революционными песнями, сочиненными Мини, выходили на демонстрации транспортники Йоханнесбурга и Блумфонтейна, шахтеры Велкома и Кимберли, металлурги Ваальского промышленного района, докеры Дурбана и Порт-Элизабета. Его последователями считают себя такие деятели профсоюзного движения, как Олвен Бенни, Стелла Дэмонс, Долорес Телинг и другие.

У этого человека с коротко стриженными ycaми была очень добрая, душевная улыбка. Рабочие любили его. Мягкий бархатный баритон передавал страсть неуемного революционного порыва. Однажды во время профсоюзного митинга в зал ворвались вооруженные полицейские. «Разойдись! – орали они, осыпая собравшихся ударами дубинок. – Стрелять будем!» Среди рабочих возникла растерянность. Тогда Минн выступил вперед, поднял руки и запел боевую песню. Ее подхватил многоголосый хор. В песне, которую пели сотни людей, было столько решимости, что каратели предпочли ретироваться.

– Вуйсиле Мини был немного моложе меня, – делился воспоминаниями член Национального исполкома АНК Генри Макготи. – Очень скромный и застенчивый. Работалось с ним легко, а в политическом плане он был просто незаменим. Как никто другой умел находить общий язык с людьми. Любой, однажды познакомившись с этим человеком, уже на всю жизнь считал его своим другом. Он принадлежал к числу тех, кому не поверить. Никогда не терял присутствия духа, жизнерадостности, даже в самых трудных обстоятельствах шутил. Всем своим обликом этот человек излучал уверенность.

Многие его песни популярны и по сей день. Приходят на память строки: «Черное население поднимается на борьбу, трепещите, угнетатели». Конечно, песни были на его родном языке коса. Вуйсиле не говорил по-английски: ведь он был выходец из очень бедной семьи и не получил образования. Он жил и пел. На виселицу шел с песней:

Мы оставим родные дома, мы покинем родителей
И уйдем на поиски свободы...

Понятия опасности для Вуйсиле не существовало. В любой, даже самой, казалось, безвыходной ситуации он сохранял хладнокровие, мужество, способность умело руководить людьми. Это было одной из причин его назначения командиром первого отряда новой армии – «Умконто ве сизве».

В 1964 Вуйсиле Мини был схвачен. Его судили по ложному обвинению в убийстве полицейского осведомителя. Доказательства у охранки не было. Но на специальном заседании кабинета министров в Претории принимается решение: с Мини надо разделаться. «Расследование» короткое. 6 ноября Вуйсиле Мини и 2 других профсоюзных активиста, Уилсон Хаинга и Зинакиле Мкаба, были повешены.

Известный поэт Альф Кумало посвятил Мини и его соратникам поэму «К мщению». Многие песни, воспевающие подвиг пламенного певца народного сопротивления, ведут патриотов в бой и сегодня. А какой черный южноафриканец не знает народную песню о Мини и его товарищах, напоминающую живым об их долге перед ушедшими.

Широко улыбающийся Мини,
Хаинга и Мкаба, так любившие людей,
У вас отнято самое драгоценное – жизнь.
От руки палача пали наши товарищи.
Гордо вскинув головы,
Взявшись за руки,
Пели они на эшафоте песню Мини:
«Берегись, Фервурд!
Черный человек настигнет тебе.
Страшись, Фервурд!»

В первой шеренге пали Мини и его соратники,
В лицо посеревшим от злости врагам
Они бросили гордые слова:
«За нас отомстят!»
И народ подхватил их призыв:
Наши герои будут отмщены,
Мы услышим последний вздох
Убийц из Претории...

Когда отец погиб, Мэри было чуть больше года.

– Я, конечно, не могла запомнить его черты, – рассказывала она. – Но иногда, всматриваясь в его портрет, ощущала какую-то живую, теплую связь с отцом. Мне казалось, что я уже видела его, чувствовала ласковое тепло его рук. Мама рассказывала, что он любил пошутить, не ведал страха.

– А ты, Номкоси? – спросил один из нас.

– Я стараюсь быть похожей на него, Я не люблю лести, но когда мои товарищи по борьбе говорят, что я – настоящая дочь Вуйсиле Мини, мне – не буду лицемерить – приятно. Мною движет не мелкая личная ненависть к расистам, убившим его, а желание оправдать высокое звание Человека, с честью носить имя которым меня нарекли по воле отца. Жизнь надо пройти достойно, сколько бы времени нам ни отсчитала судьба.

– Ее душа была полна воспоминаний об отце, – говорил Бегана Муквена. – Она была прямой, откровеной и в то же время веселой. Слушая ее суждения, мне иногда казалось, что дух Вуйсиле вселился в нее. Когда однажды я сообщил ей об этом наблюдении, она счастливо улыбнулась и сказала:

– Вместо колыбельных песен мама убаюкивала меня в люльке напевными рассказами о папе, пела песни. Память об отце – главная песнь моей юности. Коса говорят: цветы вечно не цветут, но ее жизнь была сплошной юностью, она так и осталась вечно юной в памяти знавших ее людей.

В июньские дни 1976 Мэри оказалась в Соуэто. Узнав о расстреле школьников, она присоединилась к тем, кто отважно шел в атаку на карателей. Потом скрывалась в подполье, буквально в последний момент спасла от полицейских ищеек одного из своих друзей – руководителя демократической студенческой организации.

2 года спустя она покинула Южную Африку и, как отец, избрала своим оружием песню. В 1978 был образован ансамбль «Амандла». Сам Оливер Тамбо предложил ей пойти туда.

– Ты талантлива, поможешь нам укреплять боевой дух масс, – уговаривал он ее.

– Разрешите мне вернуться на родину. Я хочу сражаться с оружием в руках. Мне совестно петь и плясать, когда там свирепствуют насильники и террористы, – заупрямилась было она.

Ну это ты зря, дочка, – укорил ее Тамбо. – Культура – тоже поле нашей борьбы, а песня – верное наше оружие. Хорошей песне внимает не только Африка, но и весь мир.

– Наш ансамбль находится на переднем крае борьбы, – с гордостью говорил его солист по имени Ндонда. – Песни из репертуара «Амандлы» транслируются радиостанциями АНК и «прифронтовых» государств. Видеокассеты с записями выступлений нелегально распространяются у нас на родине и пользуются громадным успехом. Поверьте, я нисколько не преувеличиваю.

– Когда вы познакомились с Номкоси?

– Она пришла к нам в труппу в 1980, после того как бежала из страны. Она делала все самозабвеннно, с полной самоотдачей. Вела политинформацию. Мы прозвали ее комиссаром – вся кипела энергией. Я редко встречал таких цельных людей. Правда, язычок у нее был острый, Упаси боже на него попасться! Не терпела расхлябанности, недисциплинированности в жизни и на сцене. «Для нас сцепа – это тоже поле боя, – как-то отчитала она одного несобранного артиста. – Как ты можешь так себя вести? А если тебе придется идти в бой в отряде «Умконто ве сизве»? Ты же подведешь не только себя, но и других».

– Способностям ее не было счета, – продолжал Ндонда. – Играла на флейте, барабане, декламировала стихи, прекрасно плясала. Как любила народные танцы коса! Она была прирожденной актрисой. В инсценировках ей поручали главные роли, обычно драматического характера. У нас есть традиционный комический персонаж – Папа Бопапе. В народных скетчах он высмеивает порок. В его уста вкладываются самые важные мысли, самые едкие разоблачения расизма. Мэри была умелой партнершей Папы Бопапе. Когда эта пара выходила на сцену, люди смеялись, возмущались, клялись бороться до конца. Это незабываемо.

У нас сохранилась запись голоса Мэри Мини. В одной из постановок она обращалась к женщинам Африки:

– Женщины! Нас много, и где бы мы ни были, мы чувствуем чужую беду своим материнским сердцем. Нас объявляют вне закона, нас бросают в тюрьмы, они убивают наших детей, Довольно молчать!

У нее был глубокий, красивый голос. Одной из любимых песен Номкоси была «Катюша». К гастролям в СССР артисты «Амандлы» решили подготовить сюрприз для аудитории, стали выбирать советскую песню. Мэри, рассказывал Ндонда, настаивала на своем. Согласились на «Катюше» и «Песне о тревожной молодости», которую тоже любила и рекомендовала она.

Став солисткой ансамбля, Мэри сумела наполнить новым звучанием строки, написанные ее отцом, Пумсиле Зулу, Майком Семелеле и другими поэтами. С подъемом исполняла свою любимую песню об «Умконто ве сизве»:

Моя любимая армия,
Ты шагаешь через долины.
Через лесные чащи,
Тебе нипочем любые препятствия
В битве за свободу!
Ах, как я люблю «Копье нации»!
Ах, как и горжусь им!
«Копье нации» – мое любимое оружие.

Она сама помогала складывать эти песни. В глазах людей, ежечасно унижаемых апартеидом, светилась уверенность в победе, когда она гордо пела. Ее мастерству аплодировали в Мозамбике, Замбии, Анголе, в социалистических государствах.

Человеку свойственно мерить свою жизнь мерами бесконечности – настолько велика сила его духа. Особенно в молодости. Номкоси была милой девушкой, истой патриоткой. Она отдавала себе отчет в том, сколь опасна стезя борьбы, избранная ею.

– Смерть ходит за нами по пятам. Вы не представляете степень мстительности и низости расистов, – говорила она. – Быть расистом – значит презреть привычные нормальным людям нравственные устои, считать допустимыми самые гнусные мысли и поступки. Но нам нечего бояться, будущее за нами, собаке не остановить слона, а мыши не съесть кошку. Уж лучше не жить, чем каждое мгновение трястись за свою шкуру. Сам Нельсон Маидела называет меня дочкой. Я – дочь сражающегося народа, очень родственного своим героизмом русскому народу. Я люблю жизнь и ради нее, если потребуется, умру, но стоя, глядя врагам прямо в глаза. Наше дело правое, из поколения в поколение у нас передается мудрая заповедь: даже там, где нет петуха, начинается день.

Эти слова, к сожалению, оказались пророческими. Жить ей оставалось недолго... Но кто из смертных знает свою судьбу?

Приближалось рождество 1985. Мэри возвратилась с боевого задания. В доме южноафриканских беженцев в столице Лесото – Масеру готовились к новогодним праздникам. Однако провокатор сообщил расистам местопребывание людей, занесенных ими в «черный список». В ночь на 19 декабря с южноафриканского берега через пограничную реку Каледон переправилась группа диверсантов в маскировочной одежде, с лицами, вымазанными черной краской.

«Первый выстрел – в грудь, второй – в живот!» – так их учили в центре подготовки в Бенони, пригороде Йоханнесбурга. Перед отправкой на операцию гориллообразных парней с тупыми, равнодушными глазами инструктировал лично шеф военной разведки ЮАР. «Вы должны любой ценой ликвидировать этих черных и белых, нарушивших святые законы деления на расы. Их пример опасен. Пусть вас не смущает, что там будут женщины и ребенок».

Акция замышлялась мерзкая. Но может ли режим апартеида пользоваться иными методами? Подлость, питаемая чувством страха и неполноценности, всегда нападает из-за угла. Такие методы лишь оттеняют бессилие и злобность тех, кто ими пользуется.

Коммандос подкрались к указанному предателем дому, где жили южноафриканские демократы-беженцы. Как опытные рецидивисты, они отперли дверь отмычкой и в упор из пистолетов с глушителями расстреляли спящих. В считанные минуты погибли 9 человек, среди них – Мэри Мини, Тами Мниели, Джордж Фахле, белая учительница Джеки Куинн, ее муж плотник Леон Мейер, «цветной» по расистской классификации... Каким-то чудом уцелела Поэни, 9-месячная дочь Джеки и Леона – видимо, убийцы торопились. Крошка мирно посапывала в своей колыбельке, не подозревая, что в соседней комнате трусливо убивают ее безоружных родителей. Все погибшие не делали секрета из своихантирасистских убеждений, за это они и поплатились.

29 декабря тысячи жителей Лесото собрались на стадионе в Масеру па траурный митинг. 9 гробов, покрытых знаменами патриотических организаций, утопали в цветах. На похороны прибыли из Лусаки руководители АНК, из Южной Африки – представители Объединенного демократического фронта. На них присутствовал король Лесото Мошеше, многие дипломаты. Был выстроен почетный караул из 100 солдат «Умконто ве сизве» в черных беретах.

«Мы хотим не призрачных реформ, а власти», – заявил на митинге член Национального исполкома АНК Томас Нкоби. Он огласил послание Нельсона Манделы, который предупреждал «прифронтовые» государства, что кровавые вылазки против них не прекратятся, пока Южной Африке не будет установлено правление большинства, пока не падет апартеид. «Долой Америку! Позор Великобритании!» – скандировал стадион, хотя на похороны явились главы западных представительств, как бы стараясь отмежеваться от преступления, совершенного их союзником.

– Почему вы позволили похоронить дочь под флагом АНК, да еще вместе с черными? – бестактно допытывался корреспондент йоханнесбургской газеты «Санди таймс» у матери Джеки – Патриции Куинн.

Семья Куинн приехала в Масеру из деревни Росетт, около городка Муй-ривер, где имеет небольшую ферму.

– Для меня очень важно, чтобы Джеки, которая была членом АНК, покоилась с мужем, – ответа мать.

– Я думаю, каждому ясно, кто убил нашу Джеки и ее товарищей? Так зачем же увозить ее прах в Южную Африку? – сказала сквозь слезы ее сестра Марго.

Люди с поднятыми вверх сжатыми кулаками сопровождали траурный кортеж в его скорбном пути через весь город к маленькому кладбищу на окраине, где в 1982 похоронили 27 жертв нападения расистов. Когда гробы опускали в землю, тысячи людей запели под оркестр гимн АНК «Нкоси Сикелел' и Африка». Люди плакали, не стесняясь. И пели. Вместе с патриотами АНК бросали землю в могилы патриотов белые южноафриканцы.

Преступление в Масеру всколыхнуло Южную Африку. Несколько дней спустя там распространилось стихотворение, ставшее своего рода поэтическим памятником жертвам диверсантов, клятвой отомстить за их смерть. Строки неизвестного автора зовут продолжать дело, за которое отдала жизнь Мэри Номкоси Мини:

Сабля со свастикой занесена над головами,
Кровью обагрена священная земля на восходе солнца,
В сумраке ночи совершилось убийство
В маленьком горном королевстве.
Но нас не согнет несчастье.

Убийцам нет ни забвенья, ни пощады.
Номкоси, ты не совсем ушла от нас,
Ты – в нашей душе, а значит – с нами.
В Масеру с новой силой гимн наш прозвучал
Его помнят Шарпевиль и Соуэто.

Добавились новые строфы к великой Песне свободы, которая никогда не смолкнет, ибо бессмертна сама Свобода.