![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsaВ 1948 через всю Африку, от Каира Танжера до Кейптауна, проехали 2 чехословака – Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд. Ребята совершали кругосветку, испытывая в полевых условиях «татру» – хотели доказать не деле, что машину славянской национальности можно продавать в самые дикие страны, и она будет прекрасно функционировать – с воздушным охлаждением и мотором сзади. ;-)
По итогам африканской части путешествия они написали огромную книгу «Африка грёз и действительности», которая вышла в 1952. В 1958 в «Детгизе» издали сокращённый вариант книги в пер. С. Бабина и Р. Назарова, с предисловием Д. А. Ольдерогге. Её купили моей маме – тогда ещё пионерке. Я обнаружила эту книгу примерно в том же возрасте и с удовольствием прочитала её, не обратив внимания на то, чтоцарь-то ненастоящий вариант-то сокращённый!
Обратите внимание – авторы написали книгу со вполне ортодоксальных коммунистических позиций, однако позируют в тропическом шлеме!
Недавно мне захотелось добавить её в своё электронный архив. На знаменитом пиратском сайте я без труда нашла эту книгу – полное 3-томное издание под редакций И. И. Потехина (1956). Много рисунков в гамме сепии, но нет всех фоток. Так выглядит 3-томник 1961.
Том 2. Конец посвящён поездке по Ю. Родезии и въезду в ЮАС.
Том 3. Почти полностью посвящён ЮАС с Басутолендом впридачу.
Краткий путеводитель
Южнородезийские дороги.
Колониальный захват.
Расовая дискриминация.
Зимбабве.
Огромные площади необработанной земли в Трансваале.
***
Исторический очерк ЮА – довольно примитивный.
Первомай в ЮАС – день не борьбы трудящихся за свои права, а сбора пожертвований на больницу.
Жутко напряжённое дорожное движение в Йоханнесбурге.
Южноафриканское радиовещание.
Культурная программа: театр, кино, конкурс красоты.
Золотые шахты Ранда.
Песни-пляски чёрных шахтёров
Алмазные копи Кимберли.
История чешского исследователя Африки доктора Эмиля Голуба.
Блумфонтейн.
Басутоленд. Там очень холодно зимними ночами, все ездят верхом и очень дёшевы апельсины.
Наталь – леса, цветы, горы, море. И рикши-зулусы.
Предвыборная компания и выборы 1948.
Дискриминация натальских индийцев.
И вообще расовая сегрегация в ЮАС – ещё до провозглашения апартхейда.
Южноафриканские дороги не так хороши, как их малюют.
Транскей – в гостях у чеха-трейдера.
Семейная жизнь кафров (коса). Их язык. И вообще их нравы.
Праздник посвящения в мужчины: ритуальная битва, танцы, пир, а потом – обрезание.
Грейамстаун – южноафриканский Оксфорд. Преподаватель в консерватории – выходец из Чехословакии.
Сталактитовые пещеры «Канго-Кейвс».
Страусиные фермы Аудсхорна.
Китобойный промысел.
Кейптаун растёт в сторону гор и моря.
Остров Маркус – заповедник пингвинов. А неподалёку – морские львы.
Отрывки
Кто хочет видеть все пороки автомобилистов, собранные воедино, найдет их у индийских торговцев Южной Родезии. Их нельзя не узнать, когда встречаешься с ними на полосах дороги. Они величественно восседают за рулем своих старых развалин, которым уже лет 20 назад пора было почить на лаврах после их успехов в период первой мировой войны. Оказавшись поневоле на «прицепе» у шедшей впереди машины, мы на первом километре сигналили деликатно, из уважения к сединам индийца, на втором – нетерпеливо, на третьем – яростно, почти беспрерывно. На 5-м км мы уже отказались от мысли обогнать индийца и сигналили только изредка, скорее из принципа. На 10-м км мы снова вышли из себя.
***
– У нас здесь или светит солнышко, или льет как из ведра. Вам бы, наверно, понравился вид наших булавайских девчат, когда они, держа туфельки в руках, перебираются вброд дважды на каждом перекрестке, чтобы попасть в свои магазины и конторы.
***
Ни 1 средневековый замок, опоясанный стенами, с подъемными мостами, валами и рвами, наполненными водой, не мог быть более недоступным, чем орлиное гнездо Зимбабве. Медленно взбираешься по ступенькам, высеченным в скале, и в некоторых местах цепляешься руками, чтобы боком протиснуться через косую щель, которая представляла, да и до сих пор представляет собой, идеальное оборонительное сооружение. Достаточно было сбросить в этом месте на врага только 1 каменную глыбу, чтобы крепость Зимбабве никогда не попала в чужие руки.
***
Могучее течение реки Лимпопо образует границу между Южной Родезией и ЮАС. Южноафриканцы, по-видимому, хотят доказать своим северным соседям, что они их опередили, и поэтому залили свою половину моста прекрасным асфальтобетоном. Это понравилось нам, но удовольствие длилось лишь до того момента, пока сразу же за мостом колеса машины не погрязли в пыли скверной дороги.
***
Большой предупредительный знак заставляет нашу машину свернуть на ближайшую улицу: «Путь закрыт. Ведутся работы!» Асфальтовое покрытие мостовой вскрыто от одного тротуара до другого, как будто во всю ширину улицы здесь собирались укладывать трубопровод.
– Там добывают золото, да и здесь вы тоже едете по золоту. Случайно, при смене подземных кабелей, выяснилось, что сюда много лет тому назад свозили отходы золотых рудников. В то время добыча золота из более бедных руд казалась нерентабельной. Этими отходами засыпали улицы, а излишки вывозили в отвалы. Когда стали применяться новейшие способы добычи, то старые отвалы были использованы для извлечения из них золота, а потом хозяева вспомнили и о мостовых Иоганнесбурга. Если даже вся улица будет свезена на аффинажные заводы, а взамен сюда доставят новый материал из отвалов и вновь покроют улицу асфальтом, то и в этом случае они заработают большие деньги...
***
Мы остановились перед входом в красивое здание, на котором виднелась надпись «Duggan Cronin Bantu Gallery» («Галерея банту Даггана Кронина»). Седовласый господин с очками на носу вышел нам навстречу.
– Так из Чехословакии, говорите? Но... подождите, вам это будет интересно, ведь все-таки у меня побывали и ваши земляки... Они нам тогда еще показали, как надо играть в теннис, Боже, да как же их звали!.. А-а-а, – облегченно вздохнул он, – вот они. Пунчец и Митич. Но подождите, ведь они прибыли из Югославии, а не из Чехословакии. Вот досадно, а я думал доставить вам удовольствие. Знаете ли, у вас, славян, такие похожие фамилии! – сказал он смущенно, как бы извиняясь за то, что ошибся.
***
В 1977 другой чех, доктор Эмиль Голуб, открыл в Кимберли выставку собранных в Африке природоведческих и этнографических коллекций, «чтобы на вырученные деньги впоследствии возвратиться домой». Южная Африка рассыпалась в выражениях восхищения по поводу этой единственной в своем роде коллекции, однако дальше слов дело не пошло. «Нужно признаться, что эта выставка, хотя и снискала мне много друзей, не дала никакого материального дохода. Напротив, она ввела меня в долги, и я был вынужден вновь заняться врачебной практикой, чтобы заработать деньги для возвращения в Европу».
Когда Голуб возвратился в Прагу, он был обладателем такой коллекции, какой до того времени еще не видел свет. 72 железнодорожных вагона доставили коллекции Голуба из Вены на Этнографическую выставку в Праге. Голуб подыскивал место, где бы он мог поместить их на постоянное хранение. Он отверг заманчивые предложения США и по окончании выставки великодушно предложил все свои сокровища в дар Чешскому (ныне Национальному) музею. Однако директор Чешского музея доктор Фрич презрительно отверг этот дар, ссылаясь на «ненаучность» Голуба. Голуб начал тогда раздавать свои богатства, собранные во время путешествий, различным школам, институтам и музеям. Теперь его коллекции рассеяны по всему свету. Они хранятся более чем в 20 музеях: в Париже, Лондоне, Вене, Копенгагене, Риме, Берлине, Мадриде, Нью-Йорке, Филадельфии, Кейптауне и ряде других городов. А в пражском музее Напрстека остались лишь жалкие крохи этого богатства. Если бы судьба благоприятствовала Голубу хотя бы в такой же мере, как основателю галереи банту в Кимберли, то южноафриканцы ездили бы сейчас в Прагу, чтобы посмотреть, как выглядела их Африка 75 лет назад...
***
Блумфонтейн на африкаанс означает «фонтан цветов». Когда смотришь на город с вершины холма Нэвэл-Хилл, то чувствуешь, что трудно было бы найти более подходящее название для этого пестрого ковра из чистых красивых домов, домиков и домишек, как бы затканного аллеями и цветниками. Бесспорно, Блумфонтейн – 1 из красивейших городов ЮАС.
***
Басутоленд – негритянская резервация, которая «охраняется» от белых. Несколько сотен проживающих здесь европейцев поселились в пограничном городке Масеру – административном центре Басутоленда. Остальные белые – это несколько десятков трейдеров, торговые точки которых продвинуты далеко вглубь континента.
...Марионеточная правительница Басутоленда поблагодарила короля за то, что он так доблестно «охраняет» ее народ от главного врага – бурских помещиков.
Уже в первый день пребывания в этой стране у вас складывается впечатление, будто весь Басутоленд ездит верхом. 7-летний мальчик промелькнет мимо вас на коне так быстро, что вы его едва успеете разглядеть. Женщины гордо и непринужденно сидят в седле, словно влитые. Высоко в горах, где нет дорог, конь и мул служат единственным транспортным средством.
***
Через полчаса езды неожиданно впереди вынырнуло несколько строений с магазином и экзотическим названием Теятеяненг. В рваном мешке перед лавкой поблескивают великолепные золотистые апельсины.
– А что если заменить ими обед, что скажешь на это? Чтоб не терять времени.
– Дайте нам на 3 шиллинга этих крупных...
– Берите уж на 4, чтобы не надо было вспарывать мешок. Они ведь дешевые. Парень отнесет их вам в машину, – говорит старый трейдер.
50 или 60 огромных апельсинов вместе с мешком исчезают на высокой куче чемоданов. «На 4 шиллинга» – вспоминали мы после более чем недельного переезда на юг, когда где-то в Транскее доедали последний апельсин из Басутоленда.
– Где еще могут быть такие дешевые апельсины! – сказал нам трейдер. – Ведь здесь вы находитесь в стране апельсинов.
И это не удивительно, ведь Теятеяненг находится на пороге Оранжевой Республики, на гербе которой изображено зеленое дерево, усыпанное золотыми солнышками апельсинов. Ими похваляется Оранжевая Республика и на своих почтовых марках.
***
Между Басутолендом и Индийским океаном вздымается вал Драконовых гор. Затем внезапно исчезают все признаки высохшего вельда, который тысячи км сопровождал нас по плато Трансвааля и Оранжевой Республики, и, словно по мановению волшебной палочки, взамен него появляются сочные пастбища и сады. Изящные пальмы и сплошные стены кустарников, усеянных словно звездами тысячами пестрых цветов, мелькают между свежей листвой деревьев. Влажный воздух доносит первое дыхание Индийского океана. В довершение всего появился лес. Хвойный лес, какого мы не видели за все время путешествия по Африке. Сероватой зелени лесов Наталя далеко до густых бархатистых тонов чешских лесов, но это был первый хвойный лес после целого года странствий по безводным пустыням, выжженым солнцем саваннам и бушам, по голым склонам высоких гор и по экваториальным девственным лесам.
***
Здесь, в Дурбане, меркнет образ гордых зулусских воинов, которые никогда не склоняли головы перед белыми и предпочитали смерть позорному рабству. Маскарадными страшилищами кажутся дурбанские рикши. На первый взгляд кажется, что они обуты в плотно прилегающие к ноге белые сапоги. Лишь вблизи можно разглядеть, как шевелятся пальцы; просто босые ноги до самых колен вымазаны белой глиной! Потому-то и «подметки» так звонко шлепают по каменной мостовой и асфальту. Если кафру не удалось раздобыть леопардовую шкуру, он довольствуется старыми холщевыми трусами. Но это не так уж и важно, потому что вокруг бедер у него болтается целая сеть из цветных бус, лент и ремней, украшенных блестящими гвоздиками. Точно так же разукрашены плечи, грудь, спина. Но вряд ли кому-нибудь удастся точно описать все, что носит дурбанский рикша на голове. Главную часть его головного убора составляют два могучих воловьих рога. На них, между ними и вообще всюду на голове красуются пучки конских волос, разноцветные перья, бусы, ремни, ленты и раковины.
***
Мы в Южной Африке с шоссейными дорогами, ровными, как стол, и гладкими, как стекло. Но только с этих блестящих полос асфальта здесь вдруг попадаешь в ухабы, каких мы не видели даже на самых худших отрезках дорог Центральной Африки. Корругация – равномерная глубокая волнистость дорог – не прекратилась у порога ЮАС. Напротив, именно в этой стране она зачастую переходит все границы приличия, даже на тех шоссе, которые обозначены на карте под громким названием «Нейшнл родс», то есть дороги национального значения. Десятки км едешь здесь со стиснутыми зубами – и не потому, что думаешь о рессорах и прочих изнашивающихся частях шасси, а просто потому, что при езде по этакому «жалюзи» можно прикусить язык.
В Дурбане начинается отрезок магистрали протяженностью в 2000 км, вливающийся в самое южное шоссе Африки, которое до сих пор еще находится в самом примитивном состоянии. Лишь незначительный по сравнению с общей длиной отрезок шоссе дает возможность отдохнуть, катясь по асфальту. Почти вся трасса заставляет водителя быть постоянно начеку: обвалившиеся камни, изрытая земля, ямы и выбоины, скользкая глина, подъемы и спуски, встречающиеся на каждом из этих 2000 км. Крутые склоны кажутся бесконечными!
***
В настоящее время к первоначальному кафрскому населению прибавились потомки беженцев, которые в 1823 устремились сюда с севера под натиском зулусских отрядов Чаки. Название этого племени «финго» означает на языке кафров «раб». Кафры считают финго низшей расой и не разрешают им жениться на своих дочерях. В то время как кафры – это свободные пастухи и земледельцы, финго большей частью работают на их полях или же в хозяйствах европейцев.
Кафры до сих пор остаются язычниками. Лишь незначительная их часть приняла христианство, но с первого же взгляда можно заметить, что оно совершенно чуждо их мышлению. «Христиане» стремятся одеваться по-европейски, но эти их старания приводят зачастую лишь к тому, что они носят грязные, уже издалека издающие зловоние лохмотья, которые, возможно, когда-то были неудачной копией европейского костюма. Язычники, напротив, ходят в большинстве своем полуголыми или совсем нагими.
Кафрской женщине не знакомо чувство ревности. Напротив, она знает, что с приходом в дом новой жены у нее убавится работы, потому что по неписаному закону новая жена обязана работать не только на своего мужа, но и на его первую жену. Лишь по приходе в дом следующей жены обязанности первой, по крайней мере частично, переходят к ней. Поэтому нередко жена побуждает мужа взять в дом новую супругу. Жены живут отдельно, и если муж достаточно состоятелен, то для каждой из них он строит отдельную круглую хижину, «индлу», в которой живут и ее дети.
Жена в течение всей жизни не имеет права войти в загон для скота. Одной из немногих домашних работ, выполняемых мужчинами, их своеобразной трудовой привилегией, является доение коров и коз. Скот представляет собой нечто слишком священное для того, чтобы женские руки могли к нему прикоснуться. Возможно, известную роль здесь играет и сознание, что именно скот служил выкупом за жену. Загон для скота превращается в некую неприкосновенную, священную территорию, где свершаются все празднества и обряды, к которым женщина не допускается.
Свадебным обрядам, в которых принимает участие вся округа, предшествует осмотр невесты группой пожилых женщин. Только в том случае, если девушка признана девственницей, она имеет право принимать свадебные подарки. В противном случае свадьба проходит тихо, без гостей. Древний обычай, по которому старейшина общины пользовался правом первой ночи, почти исчез. Отошел в прошлое, хотя и сравнительно недавно, обычай дефлорации при помощи рога.
Разрешается взаимный обмен женами между мужьями, который допускает возможность рождения ребенка от таких связей. При недозволенном прелюбодеянии женщина наказания не несет, но любовник должен заплатить мужу штраф в 5 голов скота. Если затем родится ребенок, то он принадлежит фактическому отцу. Но мать обязана вскормить ребенка грудью.
Кафры горды и зачастую заносчивы. В обращении с европейцами они соблюдают должное почтение, но считают себя выше. Утверждают, что запах тела белого человека для них невыносим. Если белый красив, то кафр с выражением превосходства скажет: «Он почти так же красив, как коса».
***
Среди кафров Транскея, как язычников, так и христиан, до сих пор сохранился обычай обрезания. В отличие от арабов и евреев кафры подвергаются этой болезненной операции в период половой зрелости, в возрасте 18-20 лет. До той поры юноши не считаются взрослыми и пользуются абсолютной свободой. Они играют, дерутся, проказничают и никто их не привлекает к ответственности за проявления буйной юности.
День обрезания – это переломный момент в их жизни. Только с этого момента они делаются полноправными мужчинами, их допускают в круг взрослых, и они получают право участвовать в советах племени и в выборах вождя. С этого дня они также имеют право жениться. Обряд обрезания связан с праздничным пиром, для которого пира нужно забить несколько голов скота, и его устраивают лишь в урожайные годы.
Кафры принципиально не разрешают белым присутствовать при совершении их тайных обрядов. Фраза, которую произнес старейшина расположенного неподалеку кафрского крааля, означала молчаливое согласие дать 2 европейцам возможность увидеть мистический обряд языческого обрезания. Нам гарантировался допуск в число участников торжества и одновременно личная неприкосновенность.
***
Кафр не считает деньги взаимозаменяемой вещью, как называют их наши экономисты. Для него шиллинг – такой же предмет, обладающий индивидуальными свойствами, как хижина, в которой он живет, или как ваш автомобиль, который он увидел здесь перед лавочкой. Его шиллинг не имеет ничего общего с тем шиллингом, который доверил ему сосед для покупки ножа или гвоздей. И не потому, что кафр не умеет считать или может ошибиться при возврате сдачи. Вовсе нет! Мой шиллинг – это мой шиллинг, и сдачу с него надо сдать мне отдельно – вот его логика. Все равно как если бы я взял у него окорок, отрезал кусок мяса и возвратил ему потом другой окорок, обрезанный на такой же кусок. Кроме того, кафр не признает бумажных денег. Если бы у меня не оказалось достаточно мелких монет, он оставил бы товар здесь, а завтра пришел бы снова, чтобы я дал ему сдачу блестящими кружочками. Таковы кафры. И они правы. 10 металлических шиллингов ветер вряд ли унесет из его ингубо с такой же легкостью, как бумажную банкноту в полфунта...
***
Когда у кафра болит голова, он говорит: «Ндине тлоко». Дословно это означает «у меня есть голова». В таком же смысле он употребляет выражения «у меня есть рука, горло или палец». Никогда он не скажет, что у него болит голова. А ведь это логично. Вы тоже как следует почувствуете, что у вас есть голова, лишь когда она начнет болеть, а палец – когда его порежете, не правда ли?
***
При обращении к европейцам кафры никогда не употребляют их настоящих имен. Негры не в состоянии их запомнить и создают поэтому богатый словарь собственных имен, которые в большинстве случаев очень метко отражают характер и отличительные черты данного человека.
Нашего хозяина они прозвали Ноголидана, то есть Золотой Зуб. Его соседа Пандлана – Лысая Голова, другого – Нгвондела – Сутулый. Когда к трейдеру Томешу приехал в гости его приятель, земляк из Кейптауна, то он в первый же день получил имя Ноченге, по вождю из ближнего кафрского селения. По-кафрски это означает «Тот, кто быстро двигается». И в течение своего пребывания в Менду он так и не смог избавиться от этого имени. Другой европеец из окрестности Менду получил прозвище Масупа – Бородавка – по дефекту на его лице. Его темпераментную жену кафры назвали Нунгвашу, то есть Сердитая.
Так же выразительны, хотя часто и непонятны, имена самих кафров. Молодая негритянка из ближнего крааля носила красивое девичье имя Датини. Буквально это означает «Я что говорила». У ее отца уже было 6 мальчиков, и он уверенно утверждал, что через месяц родится 7-й. «А я что говорила?» – торжествующе приветствовала мать появление на свет седьмого своего отпрыска.
Кабисития, имя, присвоенное другой негритянке, буквально означает «Спотыкается о миски». Имя было короткое, но понятное. Эта девушка, которая всегда держалась прямо, с высоко поднятой головой, каждый раз, выходя на площадку перед индлу, где были сложены миски для кукурузной каши, ушибала себе пальцы на ногах.
Кафр считает, что каждое животное отличается своими характерными особенностями, подобно человеку; оно имеет свой особый облик, выражение глаз, масть, запах, походку, размеры, а может быть, и свой особый язык. Наблюдая за кафром, можно заметить, что он всегда заглядывает животному в глаза. Кафр не знает, сколько у него всего животных. Он не умеет считать до таких больших цифр. Но если вы зададите ему такой вопрос, он начинает перечислять весь свой скот по именам. Каждое животное имеет свое собственное имя. Кафрский словарь в этом отношении чрезвычайно богат. Если в любом другом языке для описания масти животного требуется несколько слов, кафр обходится одним.
***
По окончании дождливого периода зачастую в течение целых месяцев не выпадает ни капли осадков. Трейдеры на своих базах часто пользуются целой системой бетонных резервуаров, куда в дождливый период отводится вода с крыш. Эта вода в течение всего остального года используется как питьевая и для бытовых нужд. В засушливые годы, когда ощущается катастрофическая нехватка питьевой воды, ее приходится доставлять из отдаленных местностей, что связано с колоссальными расходами. Почти нигде в Транскее мы не видели колодцев или ветряков для накачивания воды. Поэтому здесь так высоко котируются чернокожие колдуны – заклинатели дождя.
***
Под фамилиями владельцев торговых баз в Транскее вы найдете, как правило, английскую надпись «Trader and money lender» («Торговец и заимодавец»). Фирменная вывеска, однако, далеко не исчерпывает деятельности трейдера. К надписи на вывеске можно было бы добавить: консультант, врач, поверенный, информатор, корреспондент, арбитр, снабженец, скупщик местной продукции, банкир и ряд других профессий. Одновременно на трейдеров возлагались некоторые функции, обеспечивающие более тесную связь администрации с кафрами.
На грейдерской базе можно найти какие угодно товары: шерстяные покрывала «ингубо», табак, сахар, ремни, спички, седла, сласти, курительные трубки, гвозди, ткани, браслеты, топоры, кукурузу, цветные ленты, бусы и множество хлама, который вряд ли найдется даже у старьевщика. Негры расплачиваются за свои покупки в основном сельскохозяйственной продукцией, но часто случается, что задолго до уборки урожая они покупают в кредит.
В 1935-36 трейдерская система спасла Транскей от бедствия, которое могло бы привести к катастрофическим последствиям. После длительной засухи эту область постигло еще нашествие саранчи, уничтожившей буквально всю зелень на лугах и полях. Правительство было решило оказать кафрам помощь, но в конце концов обратилось за содействием к трейдерам, чтобы они дали неграм хлеба и кукурузы в кредит. Свыше 400 тонн кукурузы было таким образом выдано кафрам только со складов в районе Менду, причем без единого пенни наличными и не под залог скота. Хотя с тех пор прошло уже несколько лет, в районе Менду к моменту нашего пребывания была выплачена примерно половина долга. Объяснялось это отнюдь не нечестностью негров или их неаккуратностью при уплате долгов, а в первую очередь неплодородными почвами и отсталыми методами ведения сельского хозяйства. Негр очень щепетильно относится к своим долгам и часто приходит через много лет, чтобы расплатиться с кредитором.
– Произошел как-то со мной 1 интересный случай, – рассказал нам трейдер Томеш. – приковылял старый кафр, которого я здесь никогда прежде не встречал. Он едва стоял на ногах.
– Золотой Зуб, я принес тебе долг. У твоего предшественника я когда-то взял взаймы 20 фунтов золотом...
– Когда же это было?
– Давно, давно, еще перед первой войной белых.
Я отправился за старыми бухгалтерскими книгами, оставленными мне моим предшественником. Деньги были одолжены в 1897.
***
Грейамстаун насчитывает лишь около 20 тысяч жителей, в нем есть университет. В этот спокойный благоустроенный уголок съезжаются студенты не только из Южной Африки, но и из далекой Кении, Танганьики и Родезии. Грейамстаун – это южноафриканский Оксфорд, университетская столица ЮАС.
***
– Как, по-вашему, – задал нам на следующий день странный вопрос директор китобойной базы-завода, – есть ли у кита зубы или нет?
– Кит и зубы? Вы имеете в виду кашалотов, не так ли?
– Sorry – извините, это был слишком школьный вопрос для вас, европейцев. Но, поверите ли, мало кто из посетителей, приезжающих из Иоганнесбурга или Кейптауна, знает это.
***
Доктор Голуб, прибывший в Кейптаун 21.12.1883, записал в своем дневнике о первом поразившем его нововведении – электрическом освещении в порту. В 08.1879 электричества здесь еще и в помине не было. Тогда же видел Голуб, как десятки чернокожих рабочих под надзором полицейских, вооруженных заряженными ружьями, забивали в морское дно деревянные сваи для новых молов, которых всегда не хватало в опасной Столовой бухте.
По итогам африканской части путешествия они написали огромную книгу «Африка грёз и действительности», которая вышла в 1952. В 1958 в «Детгизе» издали сокращённый вариант книги в пер. С. Бабина и Р. Назарова, с предисловием Д. А. Ольдерогге. Её купили моей маме – тогда ещё пионерке. Я обнаружила эту книгу примерно в том же возрасте и с удовольствием прочитала её, не обратив внимания на то, что
Обратите внимание – авторы написали книгу со вполне ортодоксальных коммунистических позиций, однако позируют в тропическом шлеме!
Недавно мне захотелось добавить её в своё электронный архив. На знаменитом пиратском сайте я без труда нашла эту книгу – полное 3-томное издание под редакций И. И. Потехина (1956). Много рисунков в гамме сепии, но нет всех фоток. Так выглядит 3-томник 1961.
Том 2. Конец посвящён поездке по Ю. Родезии и въезду в ЮАС.
Том 3. Почти полностью посвящён ЮАС с Басутолендом впридачу.
Краткий путеводитель
Южнородезийские дороги.
Колониальный захват.
Расовая дискриминация.
Зимбабве.
Огромные площади необработанной земли в Трансваале.
***
Исторический очерк ЮА – довольно примитивный.
Первомай в ЮАС – день не борьбы трудящихся за свои права, а сбора пожертвований на больницу.
Жутко напряжённое дорожное движение в Йоханнесбурге.
Южноафриканское радиовещание.
Культурная программа: театр, кино, конкурс красоты.
Золотые шахты Ранда.
Алмазные копи Кимберли.
История чешского исследователя Африки доктора Эмиля Голуба.
Блумфонтейн.
Басутоленд. Там очень холодно зимними ночами, все ездят верхом и очень дёшевы апельсины.
Наталь – леса, цветы, горы, море. И рикши-зулусы.
Предвыборная компания и выборы 1948.
Дискриминация натальских индийцев.
И вообще расовая сегрегация в ЮАС – ещё до провозглашения апартхейда.
Южноафриканские дороги не так хороши, как их малюют.
Транскей – в гостях у чеха-трейдера.
Семейная жизнь кафров (коса). Их язык. И вообще их нравы.
Праздник посвящения в мужчины: ритуальная битва, танцы, пир, а потом – обрезание.
Грейамстаун – южноафриканский Оксфорд. Преподаватель в консерватории – выходец из Чехословакии.
Сталактитовые пещеры «Канго-Кейвс».
Страусиные фермы Аудсхорна.
Китобойный промысел.
Кейптаун растёт в сторону гор и моря.
Остров Маркус – заповедник пингвинов. А неподалёку – морские львы.
Отрывки
Кто хочет видеть все пороки автомобилистов, собранные воедино, найдет их у индийских торговцев Южной Родезии. Их нельзя не узнать, когда встречаешься с ними на полосах дороги. Они величественно восседают за рулем своих старых развалин, которым уже лет 20 назад пора было почить на лаврах после их успехов в период первой мировой войны. Оказавшись поневоле на «прицепе» у шедшей впереди машины, мы на первом километре сигналили деликатно, из уважения к сединам индийца, на втором – нетерпеливо, на третьем – яростно, почти беспрерывно. На 5-м км мы уже отказались от мысли обогнать индийца и сигналили только изредка, скорее из принципа. На 10-м км мы снова вышли из себя.
***
– У нас здесь или светит солнышко, или льет как из ведра. Вам бы, наверно, понравился вид наших булавайских девчат, когда они, держа туфельки в руках, перебираются вброд дважды на каждом перекрестке, чтобы попасть в свои магазины и конторы.
***
Ни 1 средневековый замок, опоясанный стенами, с подъемными мостами, валами и рвами, наполненными водой, не мог быть более недоступным, чем орлиное гнездо Зимбабве. Медленно взбираешься по ступенькам, высеченным в скале, и в некоторых местах цепляешься руками, чтобы боком протиснуться через косую щель, которая представляла, да и до сих пор представляет собой, идеальное оборонительное сооружение. Достаточно было сбросить в этом месте на врага только 1 каменную глыбу, чтобы крепость Зимбабве никогда не попала в чужие руки.
***
Могучее течение реки Лимпопо образует границу между Южной Родезией и ЮАС. Южноафриканцы, по-видимому, хотят доказать своим северным соседям, что они их опередили, и поэтому залили свою половину моста прекрасным асфальтобетоном. Это понравилось нам, но удовольствие длилось лишь до того момента, пока сразу же за мостом колеса машины не погрязли в пыли скверной дороги.
***
Большой предупредительный знак заставляет нашу машину свернуть на ближайшую улицу: «Путь закрыт. Ведутся работы!» Асфальтовое покрытие мостовой вскрыто от одного тротуара до другого, как будто во всю ширину улицы здесь собирались укладывать трубопровод.
– Там добывают золото, да и здесь вы тоже едете по золоту. Случайно, при смене подземных кабелей, выяснилось, что сюда много лет тому назад свозили отходы золотых рудников. В то время добыча золота из более бедных руд казалась нерентабельной. Этими отходами засыпали улицы, а излишки вывозили в отвалы. Когда стали применяться новейшие способы добычи, то старые отвалы были использованы для извлечения из них золота, а потом хозяева вспомнили и о мостовых Иоганнесбурга. Если даже вся улица будет свезена на аффинажные заводы, а взамен сюда доставят новый материал из отвалов и вновь покроют улицу асфальтом, то и в этом случае они заработают большие деньги...
***
Мы остановились перед входом в красивое здание, на котором виднелась надпись «Duggan Cronin Bantu Gallery» («Галерея банту Даггана Кронина»). Седовласый господин с очками на носу вышел нам навстречу.
– Так из Чехословакии, говорите? Но... подождите, вам это будет интересно, ведь все-таки у меня побывали и ваши земляки... Они нам тогда еще показали, как надо играть в теннис, Боже, да как же их звали!.. А-а-а, – облегченно вздохнул он, – вот они. Пунчец и Митич. Но подождите, ведь они прибыли из Югославии, а не из Чехословакии. Вот досадно, а я думал доставить вам удовольствие. Знаете ли, у вас, славян, такие похожие фамилии! – сказал он смущенно, как бы извиняясь за то, что ошибся.
***
В 1977 другой чех, доктор Эмиль Голуб, открыл в Кимберли выставку собранных в Африке природоведческих и этнографических коллекций, «чтобы на вырученные деньги впоследствии возвратиться домой». Южная Африка рассыпалась в выражениях восхищения по поводу этой единственной в своем роде коллекции, однако дальше слов дело не пошло. «Нужно признаться, что эта выставка, хотя и снискала мне много друзей, не дала никакого материального дохода. Напротив, она ввела меня в долги, и я был вынужден вновь заняться врачебной практикой, чтобы заработать деньги для возвращения в Европу».
Когда Голуб возвратился в Прагу, он был обладателем такой коллекции, какой до того времени еще не видел свет. 72 железнодорожных вагона доставили коллекции Голуба из Вены на Этнографическую выставку в Праге. Голуб подыскивал место, где бы он мог поместить их на постоянное хранение. Он отверг заманчивые предложения США и по окончании выставки великодушно предложил все свои сокровища в дар Чешскому (ныне Национальному) музею. Однако директор Чешского музея доктор Фрич презрительно отверг этот дар, ссылаясь на «ненаучность» Голуба. Голуб начал тогда раздавать свои богатства, собранные во время путешествий, различным школам, институтам и музеям. Теперь его коллекции рассеяны по всему свету. Они хранятся более чем в 20 музеях: в Париже, Лондоне, Вене, Копенгагене, Риме, Берлине, Мадриде, Нью-Йорке, Филадельфии, Кейптауне и ряде других городов. А в пражском музее Напрстека остались лишь жалкие крохи этого богатства. Если бы судьба благоприятствовала Голубу хотя бы в такой же мере, как основателю галереи банту в Кимберли, то южноафриканцы ездили бы сейчас в Прагу, чтобы посмотреть, как выглядела их Африка 75 лет назад...
***
Блумфонтейн на африкаанс означает «фонтан цветов». Когда смотришь на город с вершины холма Нэвэл-Хилл, то чувствуешь, что трудно было бы найти более подходящее название для этого пестрого ковра из чистых красивых домов, домиков и домишек, как бы затканного аллеями и цветниками. Бесспорно, Блумфонтейн – 1 из красивейших городов ЮАС.
***
Басутоленд – негритянская резервация, которая «охраняется» от белых. Несколько сотен проживающих здесь европейцев поселились в пограничном городке Масеру – административном центре Басутоленда. Остальные белые – это несколько десятков трейдеров, торговые точки которых продвинуты далеко вглубь континента.
...Марионеточная правительница Басутоленда поблагодарила короля за то, что он так доблестно «охраняет» ее народ от главного врага – бурских помещиков.
Уже в первый день пребывания в этой стране у вас складывается впечатление, будто весь Басутоленд ездит верхом. 7-летний мальчик промелькнет мимо вас на коне так быстро, что вы его едва успеете разглядеть. Женщины гордо и непринужденно сидят в седле, словно влитые. Высоко в горах, где нет дорог, конь и мул служат единственным транспортным средством.
***
Через полчаса езды неожиданно впереди вынырнуло несколько строений с магазином и экзотическим названием Теятеяненг. В рваном мешке перед лавкой поблескивают великолепные золотистые апельсины.
– А что если заменить ими обед, что скажешь на это? Чтоб не терять времени.
– Дайте нам на 3 шиллинга этих крупных...
– Берите уж на 4, чтобы не надо было вспарывать мешок. Они ведь дешевые. Парень отнесет их вам в машину, – говорит старый трейдер.
50 или 60 огромных апельсинов вместе с мешком исчезают на высокой куче чемоданов. «На 4 шиллинга» – вспоминали мы после более чем недельного переезда на юг, когда где-то в Транскее доедали последний апельсин из Басутоленда.
– Где еще могут быть такие дешевые апельсины! – сказал нам трейдер. – Ведь здесь вы находитесь в стране апельсинов.
И это не удивительно, ведь Теятеяненг находится на пороге Оранжевой Республики, на гербе которой изображено зеленое дерево, усыпанное золотыми солнышками апельсинов. Ими похваляется Оранжевая Республика и на своих почтовых марках.
***
Между Басутолендом и Индийским океаном вздымается вал Драконовых гор. Затем внезапно исчезают все признаки высохшего вельда, который тысячи км сопровождал нас по плато Трансвааля и Оранжевой Республики, и, словно по мановению волшебной палочки, взамен него появляются сочные пастбища и сады. Изящные пальмы и сплошные стены кустарников, усеянных словно звездами тысячами пестрых цветов, мелькают между свежей листвой деревьев. Влажный воздух доносит первое дыхание Индийского океана. В довершение всего появился лес. Хвойный лес, какого мы не видели за все время путешествия по Африке. Сероватой зелени лесов Наталя далеко до густых бархатистых тонов чешских лесов, но это был первый хвойный лес после целого года странствий по безводным пустыням, выжженым солнцем саваннам и бушам, по голым склонам высоких гор и по экваториальным девственным лесам.
***
Здесь, в Дурбане, меркнет образ гордых зулусских воинов, которые никогда не склоняли головы перед белыми и предпочитали смерть позорному рабству. Маскарадными страшилищами кажутся дурбанские рикши. На первый взгляд кажется, что они обуты в плотно прилегающие к ноге белые сапоги. Лишь вблизи можно разглядеть, как шевелятся пальцы; просто босые ноги до самых колен вымазаны белой глиной! Потому-то и «подметки» так звонко шлепают по каменной мостовой и асфальту. Если кафру не удалось раздобыть леопардовую шкуру, он довольствуется старыми холщевыми трусами. Но это не так уж и важно, потому что вокруг бедер у него болтается целая сеть из цветных бус, лент и ремней, украшенных блестящими гвоздиками. Точно так же разукрашены плечи, грудь, спина. Но вряд ли кому-нибудь удастся точно описать все, что носит дурбанский рикша на голове. Главную часть его головного убора составляют два могучих воловьих рога. На них, между ними и вообще всюду на голове красуются пучки конских волос, разноцветные перья, бусы, ремни, ленты и раковины.
***
Мы в Южной Африке с шоссейными дорогами, ровными, как стол, и гладкими, как стекло. Но только с этих блестящих полос асфальта здесь вдруг попадаешь в ухабы, каких мы не видели даже на самых худших отрезках дорог Центральной Африки. Корругация – равномерная глубокая волнистость дорог – не прекратилась у порога ЮАС. Напротив, именно в этой стране она зачастую переходит все границы приличия, даже на тех шоссе, которые обозначены на карте под громким названием «Нейшнл родс», то есть дороги национального значения. Десятки км едешь здесь со стиснутыми зубами – и не потому, что думаешь о рессорах и прочих изнашивающихся частях шасси, а просто потому, что при езде по этакому «жалюзи» можно прикусить язык.
В Дурбане начинается отрезок магистрали протяженностью в 2000 км, вливающийся в самое южное шоссе Африки, которое до сих пор еще находится в самом примитивном состоянии. Лишь незначительный по сравнению с общей длиной отрезок шоссе дает возможность отдохнуть, катясь по асфальту. Почти вся трасса заставляет водителя быть постоянно начеку: обвалившиеся камни, изрытая земля, ямы и выбоины, скользкая глина, подъемы и спуски, встречающиеся на каждом из этих 2000 км. Крутые склоны кажутся бесконечными!
***
В настоящее время к первоначальному кафрскому населению прибавились потомки беженцев, которые в 1823 устремились сюда с севера под натиском зулусских отрядов Чаки. Название этого племени «финго» означает на языке кафров «раб». Кафры считают финго низшей расой и не разрешают им жениться на своих дочерях. В то время как кафры – это свободные пастухи и земледельцы, финго большей частью работают на их полях или же в хозяйствах европейцев.
Кафры до сих пор остаются язычниками. Лишь незначительная их часть приняла христианство, но с первого же взгляда можно заметить, что оно совершенно чуждо их мышлению. «Христиане» стремятся одеваться по-европейски, но эти их старания приводят зачастую лишь к тому, что они носят грязные, уже издалека издающие зловоние лохмотья, которые, возможно, когда-то были неудачной копией европейского костюма. Язычники, напротив, ходят в большинстве своем полуголыми или совсем нагими.
Кафрской женщине не знакомо чувство ревности. Напротив, она знает, что с приходом в дом новой жены у нее убавится работы, потому что по неписаному закону новая жена обязана работать не только на своего мужа, но и на его первую жену. Лишь по приходе в дом следующей жены обязанности первой, по крайней мере частично, переходят к ней. Поэтому нередко жена побуждает мужа взять в дом новую супругу. Жены живут отдельно, и если муж достаточно состоятелен, то для каждой из них он строит отдельную круглую хижину, «индлу», в которой живут и ее дети.
Жена в течение всей жизни не имеет права войти в загон для скота. Одной из немногих домашних работ, выполняемых мужчинами, их своеобразной трудовой привилегией, является доение коров и коз. Скот представляет собой нечто слишком священное для того, чтобы женские руки могли к нему прикоснуться. Возможно, известную роль здесь играет и сознание, что именно скот служил выкупом за жену. Загон для скота превращается в некую неприкосновенную, священную территорию, где свершаются все празднества и обряды, к которым женщина не допускается.
Свадебным обрядам, в которых принимает участие вся округа, предшествует осмотр невесты группой пожилых женщин. Только в том случае, если девушка признана девственницей, она имеет право принимать свадебные подарки. В противном случае свадьба проходит тихо, без гостей. Древний обычай, по которому старейшина общины пользовался правом первой ночи, почти исчез. Отошел в прошлое, хотя и сравнительно недавно, обычай дефлорации при помощи рога.
Разрешается взаимный обмен женами между мужьями, который допускает возможность рождения ребенка от таких связей. При недозволенном прелюбодеянии женщина наказания не несет, но любовник должен заплатить мужу штраф в 5 голов скота. Если затем родится ребенок, то он принадлежит фактическому отцу. Но мать обязана вскормить ребенка грудью.
Кафры горды и зачастую заносчивы. В обращении с европейцами они соблюдают должное почтение, но считают себя выше. Утверждают, что запах тела белого человека для них невыносим. Если белый красив, то кафр с выражением превосходства скажет: «Он почти так же красив, как коса».
***
Среди кафров Транскея, как язычников, так и христиан, до сих пор сохранился обычай обрезания. В отличие от арабов и евреев кафры подвергаются этой болезненной операции в период половой зрелости, в возрасте 18-20 лет. До той поры юноши не считаются взрослыми и пользуются абсолютной свободой. Они играют, дерутся, проказничают и никто их не привлекает к ответственности за проявления буйной юности.
День обрезания – это переломный момент в их жизни. Только с этого момента они делаются полноправными мужчинами, их допускают в круг взрослых, и они получают право участвовать в советах племени и в выборах вождя. С этого дня они также имеют право жениться. Обряд обрезания связан с праздничным пиром, для которого пира нужно забить несколько голов скота, и его устраивают лишь в урожайные годы.
Кафры принципиально не разрешают белым присутствовать при совершении их тайных обрядов. Фраза, которую произнес старейшина расположенного неподалеку кафрского крааля, означала молчаливое согласие дать 2 европейцам возможность увидеть мистический обряд языческого обрезания. Нам гарантировался допуск в число участников торжества и одновременно личная неприкосновенность.
***
Кафр не считает деньги взаимозаменяемой вещью, как называют их наши экономисты. Для него шиллинг – такой же предмет, обладающий индивидуальными свойствами, как хижина, в которой он живет, или как ваш автомобиль, который он увидел здесь перед лавочкой. Его шиллинг не имеет ничего общего с тем шиллингом, который доверил ему сосед для покупки ножа или гвоздей. И не потому, что кафр не умеет считать или может ошибиться при возврате сдачи. Вовсе нет! Мой шиллинг – это мой шиллинг, и сдачу с него надо сдать мне отдельно – вот его логика. Все равно как если бы я взял у него окорок, отрезал кусок мяса и возвратил ему потом другой окорок, обрезанный на такой же кусок. Кроме того, кафр не признает бумажных денег. Если бы у меня не оказалось достаточно мелких монет, он оставил бы товар здесь, а завтра пришел бы снова, чтобы я дал ему сдачу блестящими кружочками. Таковы кафры. И они правы. 10 металлических шиллингов ветер вряд ли унесет из его ингубо с такой же легкостью, как бумажную банкноту в полфунта...
***
Когда у кафра болит голова, он говорит: «Ндине тлоко». Дословно это означает «у меня есть голова». В таком же смысле он употребляет выражения «у меня есть рука, горло или палец». Никогда он не скажет, что у него болит голова. А ведь это логично. Вы тоже как следует почувствуете, что у вас есть голова, лишь когда она начнет болеть, а палец – когда его порежете, не правда ли?
***
При обращении к европейцам кафры никогда не употребляют их настоящих имен. Негры не в состоянии их запомнить и создают поэтому богатый словарь собственных имен, которые в большинстве случаев очень метко отражают характер и отличительные черты данного человека.
Нашего хозяина они прозвали Ноголидана, то есть Золотой Зуб. Его соседа Пандлана – Лысая Голова, другого – Нгвондела – Сутулый. Когда к трейдеру Томешу приехал в гости его приятель, земляк из Кейптауна, то он в первый же день получил имя Ноченге, по вождю из ближнего кафрского селения. По-кафрски это означает «Тот, кто быстро двигается». И в течение своего пребывания в Менду он так и не смог избавиться от этого имени. Другой европеец из окрестности Менду получил прозвище Масупа – Бородавка – по дефекту на его лице. Его темпераментную жену кафры назвали Нунгвашу, то есть Сердитая.
Так же выразительны, хотя часто и непонятны, имена самих кафров. Молодая негритянка из ближнего крааля носила красивое девичье имя Датини. Буквально это означает «Я что говорила». У ее отца уже было 6 мальчиков, и он уверенно утверждал, что через месяц родится 7-й. «А я что говорила?» – торжествующе приветствовала мать появление на свет седьмого своего отпрыска.
Кабисития, имя, присвоенное другой негритянке, буквально означает «Спотыкается о миски». Имя было короткое, но понятное. Эта девушка, которая всегда держалась прямо, с высоко поднятой головой, каждый раз, выходя на площадку перед индлу, где были сложены миски для кукурузной каши, ушибала себе пальцы на ногах.
Кафр считает, что каждое животное отличается своими характерными особенностями, подобно человеку; оно имеет свой особый облик, выражение глаз, масть, запах, походку, размеры, а может быть, и свой особый язык. Наблюдая за кафром, можно заметить, что он всегда заглядывает животному в глаза. Кафр не знает, сколько у него всего животных. Он не умеет считать до таких больших цифр. Но если вы зададите ему такой вопрос, он начинает перечислять весь свой скот по именам. Каждое животное имеет свое собственное имя. Кафрский словарь в этом отношении чрезвычайно богат. Если в любом другом языке для описания масти животного требуется несколько слов, кафр обходится одним.
***
По окончании дождливого периода зачастую в течение целых месяцев не выпадает ни капли осадков. Трейдеры на своих базах часто пользуются целой системой бетонных резервуаров, куда в дождливый период отводится вода с крыш. Эта вода в течение всего остального года используется как питьевая и для бытовых нужд. В засушливые годы, когда ощущается катастрофическая нехватка питьевой воды, ее приходится доставлять из отдаленных местностей, что связано с колоссальными расходами. Почти нигде в Транскее мы не видели колодцев или ветряков для накачивания воды. Поэтому здесь так высоко котируются чернокожие колдуны – заклинатели дождя.
***
Под фамилиями владельцев торговых баз в Транскее вы найдете, как правило, английскую надпись «Trader and money lender» («Торговец и заимодавец»). Фирменная вывеска, однако, далеко не исчерпывает деятельности трейдера. К надписи на вывеске можно было бы добавить: консультант, врач, поверенный, информатор, корреспондент, арбитр, снабженец, скупщик местной продукции, банкир и ряд других профессий. Одновременно на трейдеров возлагались некоторые функции, обеспечивающие более тесную связь администрации с кафрами.
На грейдерской базе можно найти какие угодно товары: шерстяные покрывала «ингубо», табак, сахар, ремни, спички, седла, сласти, курительные трубки, гвозди, ткани, браслеты, топоры, кукурузу, цветные ленты, бусы и множество хлама, который вряд ли найдется даже у старьевщика. Негры расплачиваются за свои покупки в основном сельскохозяйственной продукцией, но часто случается, что задолго до уборки урожая они покупают в кредит.
В 1935-36 трейдерская система спасла Транскей от бедствия, которое могло бы привести к катастрофическим последствиям. После длительной засухи эту область постигло еще нашествие саранчи, уничтожившей буквально всю зелень на лугах и полях. Правительство было решило оказать кафрам помощь, но в конце концов обратилось за содействием к трейдерам, чтобы они дали неграм хлеба и кукурузы в кредит. Свыше 400 тонн кукурузы было таким образом выдано кафрам только со складов в районе Менду, причем без единого пенни наличными и не под залог скота. Хотя с тех пор прошло уже несколько лет, в районе Менду к моменту нашего пребывания была выплачена примерно половина долга. Объяснялось это отнюдь не нечестностью негров или их неаккуратностью при уплате долгов, а в первую очередь неплодородными почвами и отсталыми методами ведения сельского хозяйства. Негр очень щепетильно относится к своим долгам и часто приходит через много лет, чтобы расплатиться с кредитором.
– Произошел как-то со мной 1 интересный случай, – рассказал нам трейдер Томеш. – приковылял старый кафр, которого я здесь никогда прежде не встречал. Он едва стоял на ногах.
– Золотой Зуб, я принес тебе долг. У твоего предшественника я когда-то взял взаймы 20 фунтов золотом...
– Когда же это было?
– Давно, давно, еще перед первой войной белых.
Я отправился за старыми бухгалтерскими книгами, оставленными мне моим предшественником. Деньги были одолжены в 1897.
***
Грейамстаун насчитывает лишь около 20 тысяч жителей, в нем есть университет. В этот спокойный благоустроенный уголок съезжаются студенты не только из Южной Африки, но и из далекой Кении, Танганьики и Родезии. Грейамстаун – это южноафриканский Оксфорд, университетская столица ЮАС.
***
– Как, по-вашему, – задал нам на следующий день странный вопрос директор китобойной базы-завода, – есть ли у кита зубы или нет?
– Кит и зубы? Вы имеете в виду кашалотов, не так ли?
– Sorry – извините, это был слишком школьный вопрос для вас, европейцев. Но, поверите ли, мало кто из посетителей, приезжающих из Иоганнесбурга или Кейптауна, знает это.
***
Доктор Голуб, прибывший в Кейптаун 21.12.1883, записал в своем дневнике о первом поразившем его нововведении – электрическом освещении в порту. В 08.1879 электричества здесь еще и в помине не было. Тогда же видел Голуб, как десятки чернокожих рабочих под надзором полицейских, вооруженных заряженными ружьями, забивали в морское дно деревянные сваи для новых молов, которых всегда не хватало в опасной Столовой бухте.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 01/08/2011 05:56 am (UTC)я читал в детстве сокращенную версию! даже помню "шилинг не шилинг".. а вот полный вариант так и не читал
no subject
Date: 01/08/2011 05:57 am (UTC)no subject
Date: 01/08/2011 06:01 am (UTC).. а еще у них есть книжки про Южную Америку и про "Перевернутый полумесяц")
а полную книжку про Африку я Х лет назад видел в новосибирском магазине "Военная книга" в букинистическом отделе... но подумал что 3 толстых тома про Африку 50ых годов прошлого века я теперь не захочу читать ))
no subject
Date: 01/08/2011 01:54 pm (UTC)no subject
Date: 01/08/2011 03:37 pm (UTC)у меня с бумажными еще книжками такая беда - их уже столько что дома ставить их некуда 8-)
все собираюсь себе электронную читалку купить.. но останавливают отзывы, что они пока дорогие и несовершенные...
no subject
Date: 01/08/2011 03:45 pm (UTC)у меня - то же самое. ;-)