(no subject)

[rositsa]

Не по теме

Евгений Евтушенко: Поднимут меня женщины из мертвых!

Просто новые стихи 1 из моих любимых поэтов:

Мужчины женщинам не отдаются

Мужчины женщинам не отдаются,
а их, как водку, судорожно пьют,
и если, прости Господи, упьются,
то под руку горячую их бьют.

Мужская нежность выглядит как слабость?
Отдаться - как по-рабски шею гнуть?
Играя в силу, любят хапать, лапать,
грабастать даже душу, словно грудь.

Успел и я за жизнь поистаскаться,
но я, наверно, женщинам сестра,
и так люблю к ним просто приласкаться,
и гладить их во сне или со сна.

Во всех грехах я ласковостью каюсь,
а женщинам грехи со мной сойдут,
и мои пальцы, нежно спотыкаясь,
по позвонкам и родинкам бредут.

Поднимут меня женщины из мертвых,
на свете никому не изменя,
когда в лицо мое бесстрашно смотрят
и просят чуда жизни из меня.

Спасен я ими, когда было туго,
и бережно привык не без причин
выслушивать, как тайная подруга,
их горькие обиды на мужчин.

Мужчин, чтобы других мужчин мочили,
не сотворили ни Господь, ни Русь.
Как женщина, сокрытая в мужчине,
я женщине любимой отдаюсь.

Изумрудины

Глаз твоих изумрудины
зеленее травы -
то сверкнут, то замрут они -
ни живы, ни мертвы.

Твои ноги великие -
ноги Дитрих Марлен,
оказались уликами
тайной дрожи колен.

Красоту не запрятавшая,
ты живешь, всех дразня.
Неужели взаправдашне
ты влюбилась в меня?

Мне любить тебя поздно.
Кто я - поезд? Перрон?
Ты уходишь, как поезд,
или я - это он?

И в Москве, и в Казани
быть красивой такой, -
это как истязанье
скользкоглазой толпой.

Хочет всю тебя улица
завалить на кровать,
ну а то, что ты умница -
ей на это плевать!

Чистых глаз изумрудины,
так рискованны вы!
Где Базаровы, Рудины?
Лишь Раскольниковы.

Что карга-ростовщица,
испустившая дух!
От красавиц «тащиться»
слаще, чем от старух!

Всюду твари дрожащие.
Неужели они
станут власть предержащими
и над женщинами?

Мне так больно за родину.
Но, как будто в светце,
дышат две изумрудины
у тебя на лице.

Боюсь не справиться с лицом

Боюсь не справиться с лицом,
когда тебя увижу где-то,
и завершится все концом,
в котором больше нет секрета.
Боюсь не справиться с душой,
боюсь не справиться и с телом,
чтоб над тобой и надо мной
не надругались миром целым.
Боюсь - не знаю отчего -
тебя, как тайного богатства.
Боюсь - и более всего -
его пропажи не бояться.

Санитарка Юля

Я столько раз видала рукопашный.
Раз - наяву и тысячи во сне.
Кто говорит,
что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Ю. Друнина.

Лишь стихи, а детей не растившая,
нам распада страны не простившая,
в самоволку уйдя,
в тишину,
гениальное четверостишие
нам оставила ты про войну.
В тебе выжило нечто медсестрино
от врачующей русской земли,
но, как братья,
все мы недосозданы, -
ни страны,
ни тебя не спасли.
Было в Литинституте мучительно.
Ад войны был во сне благодать,
потому что поэта-учителя
подлецы подучили предать.
Но с тобой у них вышла загвоздочка.
Столько лет в сновиденьях потом,
наша девочка-краснозвездочка,
ты ползла с виноватым бинтом.
Вся система была, как развалина,
и ты вышла в предчувствье конца
за любовника дочери Сталина
и гулаговца, -
как за отца.
И двумя непохожими прошлыми
вы друг к другу в счастливейший час
прижимались над сплетнями пошлыми,
но почти уже не было вас.
«Фронтовой поэт» -
этой должности
нет на рынке рабсилы Москвы,
и Советский Союз не продолжится,
и уже не продолжитесь вы.
Нет Москвы с газировкой,
с трамваями,
санитарки Друниной нет,
но зубами опять раздираемый
слышу
друнинский санпакет.

25-26.12.2004, Переделкино.