Городницкий
08/01/2007 06:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsaВ эти новогодние каникулы мне захотелось прослушать все имеющиеся у меня песни Городницкого, чтобы лучшие переписать на винчестер и слушать, когда вздумается. И с удивлением нашла я там эту песню (видать, раньше не успевала дойти до неё – прекращала слушать раньше):
Подполковник Трубятчинский
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/706.htm
Подполковник Трубятчинский, бывший сосед по каюте,
С кем делили сухарь и крутые встречали шторма,
Не качаться нам впредь в корабельном суровом уюте,
Где скрипят переборки и к небу взлетает корма.
Опрокинем стакан, чтобы сердце зазря не болело.
Не кляните судьбу, обо всём не судите сплеча!
В зазеркалье у вас всё читается справа налево, –
В иудейской пустыне нашли вы последний причал.
Подполковник Трубятчинский – в прошлом надежда России –
Он сидит у окна и в глазах его чёрных – тоска.
Позади океан, ядовитой пропитанный синью,
Впереди океан обожжённого солнцем песка.
Подполковник Трубятчинский, что вам мои утешенья! –
Где бы не жили мы и какое б не пили вино,
Мы – один экипаж, все мы жертвы кораблекрушенья,
Наше старое судно ушло невозвратно на дно.
Подполковник Трубятчинский, моря солёного житель,
Как попасть вы смогли в этот город безводный Арад?
Надевайте погоны, цепляйте медали на китель
И – равненье на флаг,– наступает последний парад!..
Возвращение в рай, а скорее – изгнанье из рая,
Где ночные метели и вышки покинутых зон...
Подтянувши ремень, обживает он остров Израиль –
Наших новых времен, наших новых морей Робинзон.
1993
И ещё на израильскую тему:
Бахайский храм
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/930.htm
У вершины Кармель, где стоит монастырь кармелитов,
У подножья её, где могила пророка Ильи,
Где, склоняясь, католики к небу возносят молитвы
И евреи, качаясь, возносят молитвы свои,
Позолочённым куполом в синих лучах полыхая,
У приехавших морем и сушей всегда на виду,
Возвышается храм новоявленной веры Бахаи
Возле сада, цветущего трижды в году.
Этот сказочный храм никогда я теперь не забуду,
Где все люди вокруг меж собой в постоянном ладу.
Одинаково чтут там Христа, Магомета и Будду,
И не молятся там, а сажают деревья в саду.
Здесь вошедших, любя, обнимают прохладные тени,
Здесь на клумбах цветов изваянья животных и птиц.
Окружают тебя сочетания странных растений,
Что не знают границ, что не знают границ.
Буду я вспоминать посреди непогод и морозов
Лабиринты дорожек, по склону сбегающих вниз,
Где над далью морской распускается жаркая роза
И над чайною розой недвижный парит кипарис.
Мы с тобою войдём в этот сад, наклонённый полого,
Пенье тихое птиц над цветами закружится вновь.
И тогда мы вдвоём осознаем присутствие Бога,
Ибо Бог есть любовь, ибо Бог есть любовь.
1991
В поисках текста в сети я набрала ещё на это (песни? стихи?)
Иерусалим
http://www.myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/1021.htm
Этот город, который известен из книг
Что велением Божьим когда-то возник
Над пустыни морщинистой кожей,
От момента творения бывший всегда
На другие совсем не похож города, –
И они на него не похожи.
Этот город, стоящий две тысячи лет
У подножия храма, которого нет,
Над могилою этого храма,
Уничтожен, и проклят, и снова воспет,
Переживший и Ветхий и Новый завет,
И отстраиваемый упрямо.
Достоянье любого, и всё же ничей,
Он сияет в скрещенье закатных лучей
Белизною библейской нетленной,
Трёх религий великих начало и цель
Воплотивший сегодняшнюю модель
Расширяющейся вселенной.
Над Голгофой – крестов золоченая медь,
На которую больно при солнце смотреть,
А за ними встаёт из тумана
Над разрушенным Котелем – скорбной стеной,
Призывая молящихся к вере иной,
Золотая гробница Омара.
Этот порт у границы небесных морей
Не поделят вовек ни араб, ни еврей
Меж собою и христианином.
И вникая в молитв непонятный язык,
Понимаешь – Господь всемогущ и велик
В многоличье своём триедином.
1991
***
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/1041.htm
Я не Иван – поэтому и помню
С землёю здешней горькое родство,
Где прожил жизнь не признан и не понят,
Где к родине любовь – как воровство.
Умру, для окружающих постылый,
И всё-таки не жжёт меня тоска,
Что не родился в солнечной пустыне,
Где греются оливы у виска.
Что прадедов печальных город вечный
Впервые увидал на склоне лет,
И в детстве мне светил не семисвечник,
А Пушкина тропининский портрет.
Что в переулках питерских, где рос я,
Отверженную бередили кровь
Унылое сознание сиротства
И эта без взаимности любовь.
1994
Фрейлехс
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/933.htm
У евреев сегодня праздник.
Мы пришли к синагоге с Колькой.
Нешто мало их били разве,
А гляди-ка – осталось сколько!
Русской водкой жиды согрелись,
И, пихая друг друга боком,
Заплясали евреи фрейлехс
Под косые взгляды из окон.
Ты проверь, старшина, наряды,
Если что – поднимай тревогу.
И чему они, гады, рады? –
Всех ведь выведем понемногу.
Видно, мало костям их прелось
По сырым и далёким ямам.
Пусть покуда попляшут фрейлехс –
Им плясать ещё, окаянным!
Выгибая худые выи,
В середине московских сует,
Поразвесив носы кривые,
Молодые жиды танцуют.
Им встречать по баракам зрелость
Да по кладбищам – новоселье,
А евреи танцуют фрейлехс,
Что по-русски значит – веселье.
1964
Алия
http://www.myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/19.htm
Алия моя, алия,
Час решительный настаёт.
Круто вьётся тропа твоя,
Начиная второй исход.
Позабудь о своей судьбе,
Откажись от былых затей, –
Время думать не о себе,
Время – просто спасать детей.
От российских скупых щедрот
Не надейся свой скарб спасти:
Всё отнимет "Аэрофлот"
Или Венгрия по пути.
Только то, что возьмёшь в пальто,
Только то, что снесёшь в руках...
Но сегодняшний страх зато
Будет в жизни последний страх.
Не оглядывайся назад
Под заоблачной пеленой
В небе тускло горит, как ад,
Шереметьевский порт ночной.
Обречён этот чёрный град.
Не дождётся дружка Ассоль.
Не оглядывайся назад,
А не то – обратишься в соль.
Непривычна чужая речь.
Будет плакать ночами сын.
Будет горло и душу жечь
Беспощадный сухой хамсин.
Поменяется ход времён, –
Станут счастливы все олим:
Восхождение на Синон –
Восхождение на Олимп.
Алия моя, алия...
До рассвета тужу о том,
Неужели смогу и я
Отправляться твоим путём?
Дым пожара со всех сторон,
Ветер воли свистит в ушах,
И коварно мне шепчет он,
Что, мол, труден лишь первый шаг.
1991
***
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/222.htm
Евреям немцы более сродни,
Чем англичане, шведы и французы.
Оборванные Холокостом узы
Наладятся - лишь руку протяни.
Сюда от инквизиторские костров
Бежали почитатели субботы.
Их вольница ганзейских городов
Манила обещанием свободы.
Зелёная и добрая страна
Приют сулила нищим и убогим,
Им новые давали имена:
Голдвассер, Люксембург, Кацнелебоген.
Среди земель империи Священной
Они существовали сотни лет,
Забыв язык, и для своих общений
Немецкий приспособив диалект.
Когда, в едином усомнившись Боге,
Крикливого безумца возлюбя,
Германия сжигала синагоги,
Она уничтожала и себя.
Но Мендельсона солнечные гаммы
Плывут опять над рейнскою водой,
И носит, как повязку, город Гамбург
Свой герб с шестиконечною звездой.
1999
Ну, насчёт последнего тезиса я бы поспорила...
Подполковник Трубятчинский
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/706.htm
Подполковник Трубятчинский, бывший сосед по каюте,
С кем делили сухарь и крутые встречали шторма,
Не качаться нам впредь в корабельном суровом уюте,
Где скрипят переборки и к небу взлетает корма.
Опрокинем стакан, чтобы сердце зазря не болело.
Не кляните судьбу, обо всём не судите сплеча!
В зазеркалье у вас всё читается справа налево, –
В иудейской пустыне нашли вы последний причал.
Подполковник Трубятчинский – в прошлом надежда России –
Он сидит у окна и в глазах его чёрных – тоска.
Позади океан, ядовитой пропитанный синью,
Впереди океан обожжённого солнцем песка.
Подполковник Трубятчинский, что вам мои утешенья! –
Где бы не жили мы и какое б не пили вино,
Мы – один экипаж, все мы жертвы кораблекрушенья,
Наше старое судно ушло невозвратно на дно.
Подполковник Трубятчинский, моря солёного житель,
Как попасть вы смогли в этот город безводный Арад?
Надевайте погоны, цепляйте медали на китель
И – равненье на флаг,– наступает последний парад!..
Возвращение в рай, а скорее – изгнанье из рая,
Где ночные метели и вышки покинутых зон...
Подтянувши ремень, обживает он остров Израиль –
Наших новых времен, наших новых морей Робинзон.
1993
И ещё на израильскую тему:
Бахайский храм
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/930.htm
У вершины Кармель, где стоит монастырь кармелитов,
У подножья её, где могила пророка Ильи,
Где, склоняясь, католики к небу возносят молитвы
И евреи, качаясь, возносят молитвы свои,
Позолочённым куполом в синих лучах полыхая,
У приехавших морем и сушей всегда на виду,
Возвышается храм новоявленной веры Бахаи
Возле сада, цветущего трижды в году.
Этот сказочный храм никогда я теперь не забуду,
Где все люди вокруг меж собой в постоянном ладу.
Одинаково чтут там Христа, Магомета и Будду,
И не молятся там, а сажают деревья в саду.
Здесь вошедших, любя, обнимают прохладные тени,
Здесь на клумбах цветов изваянья животных и птиц.
Окружают тебя сочетания странных растений,
Что не знают границ, что не знают границ.
Буду я вспоминать посреди непогод и морозов
Лабиринты дорожек, по склону сбегающих вниз,
Где над далью морской распускается жаркая роза
И над чайною розой недвижный парит кипарис.
Мы с тобою войдём в этот сад, наклонённый полого,
Пенье тихое птиц над цветами закружится вновь.
И тогда мы вдвоём осознаем присутствие Бога,
Ибо Бог есть любовь, ибо Бог есть любовь.
1991
В поисках текста в сети я набрала ещё на это (песни? стихи?)
Иерусалим
http://www.myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/1021.htm
Этот город, который известен из книг
Что велением Божьим когда-то возник
Над пустыни морщинистой кожей,
От момента творения бывший всегда
На другие совсем не похож города, –
И они на него не похожи.
Этот город, стоящий две тысячи лет
У подножия храма, которого нет,
Над могилою этого храма,
Уничтожен, и проклят, и снова воспет,
Переживший и Ветхий и Новый завет,
И отстраиваемый упрямо.
Достоянье любого, и всё же ничей,
Он сияет в скрещенье закатных лучей
Белизною библейской нетленной,
Трёх религий великих начало и цель
Воплотивший сегодняшнюю модель
Расширяющейся вселенной.
Над Голгофой – крестов золоченая медь,
На которую больно при солнце смотреть,
А за ними встаёт из тумана
Над разрушенным Котелем – скорбной стеной,
Призывая молящихся к вере иной,
Золотая гробница Омара.
Этот порт у границы небесных морей
Не поделят вовек ни араб, ни еврей
Меж собою и христианином.
И вникая в молитв непонятный язык,
Понимаешь – Господь всемогущ и велик
В многоличье своём триедином.
1991
***
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/1041.htm
Я не Иван – поэтому и помню
С землёю здешней горькое родство,
Где прожил жизнь не признан и не понят,
Где к родине любовь – как воровство.
Умру, для окружающих постылый,
И всё-таки не жжёт меня тоска,
Что не родился в солнечной пустыне,
Где греются оливы у виска.
Что прадедов печальных город вечный
Впервые увидал на склоне лет,
И в детстве мне светил не семисвечник,
А Пушкина тропининский портрет.
Что в переулках питерских, где рос я,
Отверженную бередили кровь
Унылое сознание сиротства
И эта без взаимности любовь.
1994
Фрейлехс
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/933.htm
У евреев сегодня праздник.
Мы пришли к синагоге с Колькой.
Нешто мало их били разве,
А гляди-ка – осталось сколько!
Русской водкой жиды согрелись,
И, пихая друг друга боком,
Заплясали евреи фрейлехс
Под косые взгляды из окон.
Ты проверь, старшина, наряды,
Если что – поднимай тревогу.
И чему они, гады, рады? –
Всех ведь выведем понемногу.
Видно, мало костям их прелось
По сырым и далёким ямам.
Пусть покуда попляшут фрейлехс –
Им плясать ещё, окаянным!
Выгибая худые выи,
В середине московских сует,
Поразвесив носы кривые,
Молодые жиды танцуют.
Им встречать по баракам зрелость
Да по кладбищам – новоселье,
А евреи танцуют фрейлехс,
Что по-русски значит – веселье.
1964
Алия
http://www.myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/19.htm
Алия моя, алия,
Час решительный настаёт.
Круто вьётся тропа твоя,
Начиная второй исход.
Позабудь о своей судьбе,
Откажись от былых затей, –
Время думать не о себе,
Время – просто спасать детей.
От российских скупых щедрот
Не надейся свой скарб спасти:
Всё отнимет "Аэрофлот"
Или Венгрия по пути.
Только то, что возьмёшь в пальто,
Только то, что снесёшь в руках...
Но сегодняшний страх зато
Будет в жизни последний страх.
Не оглядывайся назад
Под заоблачной пеленой
В небе тускло горит, как ад,
Шереметьевский порт ночной.
Обречён этот чёрный град.
Не дождётся дружка Ассоль.
Не оглядывайся назад,
А не то – обратишься в соль.
Непривычна чужая речь.
Будет плакать ночами сын.
Будет горло и душу жечь
Беспощадный сухой хамсин.
Поменяется ход времён, –
Станут счастливы все олим:
Восхождение на Синон –
Восхождение на Олимп.
Алия моя, алия...
До рассвета тужу о том,
Неужели смогу и я
Отправляться твоим путём?
Дым пожара со всех сторон,
Ветер воли свистит в ушах,
И коварно мне шепчет он,
Что, мол, труден лишь первый шаг.
1991
***
http://myke.spb.ru/bards/authors/amg/texts/txt/222.htm
Евреям немцы более сродни,
Чем англичане, шведы и французы.
Оборванные Холокостом узы
Наладятся - лишь руку протяни.
Сюда от инквизиторские костров
Бежали почитатели субботы.
Их вольница ганзейских городов
Манила обещанием свободы.
Зелёная и добрая страна
Приют сулила нищим и убогим,
Им новые давали имена:
Голдвассер, Люксембург, Кацнелебоген.
Среди земель империи Священной
Они существовали сотни лет,
Забыв язык, и для своих общений
Немецкий приспособив диалект.
Когда, в едином усомнившись Боге,
Крикливого безумца возлюбя,
Германия сжигала синагоги,
Она уничтожала и себя.
Но Мендельсона солнечные гаммы
Плывут опять над рейнскою водой,
И носит, как повязку, город Гамбург
Свой герб с шестиконечною звездой.
1999
Ну, насчёт последнего тезиса я бы поспорила...
