Артиллерист-девица
14/03/2011 08:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsa Ещё в мирное время Екатерина Семёновна Сорокина в возрасте шекспировской Джульетты была зачислена в армию и затем прошла с ней до самого Берлина.
5 лет продолжалась вольная беспризорная жизнь. «Есть просили со словами: «Мы не хотим воровать, подайте, что можете». Так люди легче отзывались. На месте не сидели. Ездили в «собачьих ящиках» под вагонами, а куда поезда шли, сами не знали».
Так друзья попали в Польшу, теперь – Западную Украину. Жили и работали у панов: Катя ребятишек нянчила, а мальчишки пасли коней. Там же у неё состоялось первое свидание со «своим» полком. В 1939 туда вошли части Красной Армии, и 1 из конных разъездов наткнулся на лугу на её друзей. Военная форма, оружие кавалеристов заворожили ребят, и они попросили, чтобы их забрали с собой. Не забыли замолвить слово и за свою подружку Катю. А вскоре за ними действительно приехали и взяли в войсковую часть.
При оформлении ребят на службу были сплошные анкетные проблемы. Катя, например, не знала ни своей фамилии, ни даты и места рождения. «Как запишете, так и будет», – разрешила она. Но, между прочим, год ей определили правильно: 1925-й. Только с месяцем ошиблись, записали январь, а она, как позже выяснилось, апрельская. Что касается фамилии, то новоиспечённый новобранец назвала себя Котовской, поскольку в её компании восхищались этим легендарным комбригом. «Так в 14 лет я стала военнослужащей, дочерью полка Катей Котовской. И очень гордилась этим. Хоть войны и не было, но мои сверстники хотели подражать своим любимым героям военных кинофильмов и рвались в армию».
Служба дала Кате много нового – от строевой подготовки до освоения пулемёта («хотела быть, как чапаевская Анка»). А ещё – азы грамотности. Ведь она никогда не занималась в школе и даже букв не знала. Словом, в армии до начала войны её научили всему, чему успели.
«Как отступали, невозможно рассказать. Мне повезло, что осталась жива. Наши танки шли на Восток. Я в это время бежала по дороге, и мне один танкист кричит: «Ложись, ложись!». Я упала на землю, а танк на меня поехал, встал надо мной, и я даже не поняла, как очутилась в нём. Это через нижний люк меня втащили в машину и вывезли из самого пекла настоящей бойни. А потом, уже с боями, мы отступали до Сталинграда».
В городе на Волге пулемётный расчёт, в который входила Катя, всегда выдвигался на передовую линию обороны. Ей приходилось отбивать атаки и на рубеже, проходящем у геройски знаменитого тракторного завода. «Всего за войну меня дважды ранило и три раза контузило. Так вот первое ранение случилось здесь, за пулемётом. Мне тогда ногу прострелило. Подлечилась в Астрахани и опять в окопы Сталинграда».
Правда, подросшая дочь полка теперь заинтересовалась артиллерией, а точнее – миномётом. И её взяли в батарею, где она стала наводчицей полкового 120-миллиметрового миномёта. «Я любила его. Мне нравилось, что из любой позиции, даже из-за дома, миномёт стреляет навесным огнём, забрасывая снаряды противнику на голову. И я хорошо работала на нём, хорошей наводчицей была. Однажды во время разведки боем по рации передают: «Пусть Катюша даст «огурчиков». А после командир полка подъехал на коне: «Покажите мне вашу Катюшу». А я боевая была, подхожу, говорю: «Вы бы слезли с коня, я же не вижу погоны. Кто вы по званию?» И он слез! Я сразу приветствую его, как положено, руку к шапке. И он меня похвалил за точную поддержку огнём».
Конечно, полковник ещё удивился, что увидел девчонку. Как правило, женщины на войне служили военврачами, санитарками, радистами, связистами, снайперами. Но чтобы в артиллерии – это было, по крайней мере, большой редкостью.
«Часто меня спрашивают: «Как в Сталинграде – страшно было?» Всегда говорю: не страшно тому, кто страшного не видел. Ни одного мужчину не найдёшь, чтобы ему страшно не было. Но они – мужчины. «Ну а вы-то как же?» Отвечаю: втянешь голову в плечи – и ничего. А что ещё скажешь?»
После разгрома фашистов под Сталинградом Катя со своим миномётом Днепр форсировала, там была большая битва. Освобождала Белоруссию, форсировала Вислу... В Польше запомнилось взятие Познани. «Очень трудно её было брать. Бывший королевский замок на холме города был превращён, казалось, в неприступную цитадель обороны. Так эту крепость две наших дивизии брали! И вот наша вся артиллерия била по укреплениям. А мой миномёт за крепостные стены забрасывал снаряды. Да так стрелял, что к раскалённому стволу не притронешься».
Участвовала Катя и во взятии Берлина, по рейхстагу стреляла. Тут и встретила долгожданную Победу. И помнит: сначала было страшно оттого, что стало тихо. Грохот, стрельба – для бойца привычное дело, и всё понятно. А тут – тишина, страшная тишина.
Хотя и в первые дни после победы покоя не было. Как-то раз Катя стояла на посту у берлинского метрополитена. Внезапно немцы-смертники открыли огонь. Осколки мины попали девушке в грудь и в живот. «И вот тут я должна вспомнить о своей первой награде – медали «За оборону Сталинграда». Получилось, сначала я воевала так, что заслужила эту медаль, потом она мне сослужила службу, может, спасла в Берлине от смерти. Пробитая осколком, она и сейчас в музее НАПО им. Чкалова. А другая рана оказалась не опасной, немецкие же врачи, кстати, и лечили».
А о войне Сорокина до сих пор говорить не любит. «Как вспоминать о том, что кругом падают люди, мертвецы лежат, и смерть с тобой рядом идёт, ждёт твоей очереди? – со слезами в голосе переспрашивает ветеран. – Однажды, на Одере уже, меня едва не похоронили. Рядом мощный снаряд разорвался, и меня чуть не на метр засыпало землёй. Бойцы стали копать, смотрят: вроде живой солдат. Сильная у меня тогда контузия была, ничего не слышала, и говорить не могла, только заикалась. Или такая ужасная вещь. Я знала один артиллерийский расчёт, 5 человек. Все они погибли от прямого попадания снаряда. Вообще много своих товарищей потеряла. Я потому подробно ничего и не рассказываю: это слишком тяжело для меня, давление сразу поднимается…»
А рассказывать приходится. Сорокину часто приглашают школы, молодёжные патриотические клубы, где зовут, как родную: «баба Катя». Им надо знать и помнить ту войну. «Скучать мне не дают, и сама стараюсь не расслабляться, из строя не выходить», – объясняет она завидную энергичность в свои 86 лет. А потом показала цветы в квартире. «У меня целая оранжерея. Что бы ни воткнула, всё растёт. Рука лёгкая. А ещё говорят: земля чувствует, любит её человек или нет. И помогает ему во всём».
Школа жизни
Первое воспоминание Екатерины о своём детстве: она сирота. Без родителей осталась ещё в 3 года. Потом был детский приют в Луганской области, с которым тоже связана недобрая память. Не случайно 9-летней – это когда Катя уже «повзрослела и немного окрепла» – она с мальчишками оттуда сбежала. Правда, первый раз неудачно. Их поймали, высекли малиновыми прутьями. Но однажды ночью та же компания сделала подкоп и опять покинула неприветливые стены, теперь навсегда.5 лет продолжалась вольная беспризорная жизнь. «Есть просили со словами: «Мы не хотим воровать, подайте, что можете». Так люди легче отзывались. На месте не сидели. Ездили в «собачьих ящиках» под вагонами, а куда поезда шли, сами не знали».
Так друзья попали в Польшу, теперь – Западную Украину. Жили и работали у панов: Катя ребятишек нянчила, а мальчишки пасли коней. Там же у неё состоялось первое свидание со «своим» полком. В 1939 туда вошли части Красной Армии, и 1 из конных разъездов наткнулся на лугу на её друзей. Военная форма, оружие кавалеристов заворожили ребят, и они попросили, чтобы их забрали с собой. Не забыли замолвить слово и за свою подружку Катю. А вскоре за ними действительно приехали и взяли в войсковую часть.
При оформлении ребят на службу были сплошные анкетные проблемы. Катя, например, не знала ни своей фамилии, ни даты и места рождения. «Как запишете, так и будет», – разрешила она. Но, между прочим, год ей определили правильно: 1925-й. Только с месяцем ошиблись, записали январь, а она, как позже выяснилось, апрельская. Что касается фамилии, то новоиспечённый новобранец назвала себя Котовской, поскольку в её компании восхищались этим легендарным комбригом. «Так в 14 лет я стала военнослужащей, дочерью полка Катей Котовской. И очень гордилась этим. Хоть войны и не было, но мои сверстники хотели подражать своим любимым героям военных кинофильмов и рвались в армию».
Служба дала Кате много нового – от строевой подготовки до освоения пулемёта («хотела быть, как чапаевская Анка»). А ещё – азы грамотности. Ведь она никогда не занималась в школе и даже букв не знала. Словом, в армии до начала войны её научили всему, чему успели.
Выросла на фронте
22.06.1941 Катя встретила в Львовской области на границе. «Война началась как-то сразу, с ужасной стрельбы с западной стороны. А у наших солдат было только по одной обойме для карабина. Это против немцев с автоматами. Сколько у нас жертв было на границе, сколько диверсантов, заранее к нам засланных!»«Как отступали, невозможно рассказать. Мне повезло, что осталась жива. Наши танки шли на Восток. Я в это время бежала по дороге, и мне один танкист кричит: «Ложись, ложись!». Я упала на землю, а танк на меня поехал, встал надо мной, и я даже не поняла, как очутилась в нём. Это через нижний люк меня втащили в машину и вывезли из самого пекла настоящей бойни. А потом, уже с боями, мы отступали до Сталинграда».
В городе на Волге пулемётный расчёт, в который входила Катя, всегда выдвигался на передовую линию обороны. Ей приходилось отбивать атаки и на рубеже, проходящем у геройски знаменитого тракторного завода. «Всего за войну меня дважды ранило и три раза контузило. Так вот первое ранение случилось здесь, за пулемётом. Мне тогда ногу прострелило. Подлечилась в Астрахани и опять в окопы Сталинграда».
Правда, подросшая дочь полка теперь заинтересовалась артиллерией, а точнее – миномётом. И её взяли в батарею, где она стала наводчицей полкового 120-миллиметрового миномёта. «Я любила его. Мне нравилось, что из любой позиции, даже из-за дома, миномёт стреляет навесным огнём, забрасывая снаряды противнику на голову. И я хорошо работала на нём, хорошей наводчицей была. Однажды во время разведки боем по рации передают: «Пусть Катюша даст «огурчиков». А после командир полка подъехал на коне: «Покажите мне вашу Катюшу». А я боевая была, подхожу, говорю: «Вы бы слезли с коня, я же не вижу погоны. Кто вы по званию?» И он слез! Я сразу приветствую его, как положено, руку к шапке. И он меня похвалил за точную поддержку огнём».
Конечно, полковник ещё удивился, что увидел девчонку. Как правило, женщины на войне служили военврачами, санитарками, радистами, связистами, снайперами. Но чтобы в артиллерии – это было, по крайней мере, большой редкостью.
«Часто меня спрашивают: «Как в Сталинграде – страшно было?» Всегда говорю: не страшно тому, кто страшного не видел. Ни одного мужчину не найдёшь, чтобы ему страшно не было. Но они – мужчины. «Ну а вы-то как же?» Отвечаю: втянешь голову в плечи – и ничего. А что ещё скажешь?»
После разгрома фашистов под Сталинградом Катя со своим миномётом Днепр форсировала, там была большая битва. Освобождала Белоруссию, форсировала Вислу... В Польше запомнилось взятие Познани. «Очень трудно её было брать. Бывший королевский замок на холме города был превращён, казалось, в неприступную цитадель обороны. Так эту крепость две наших дивизии брали! И вот наша вся артиллерия била по укреплениям. А мой миномёт за крепостные стены забрасывал снаряды. Да так стрелял, что к раскалённому стволу не притронешься».
Участвовала Катя и во взятии Берлина, по рейхстагу стреляла. Тут и встретила долгожданную Победу. И помнит: сначала было страшно оттого, что стало тихо. Грохот, стрельба – для бойца привычное дело, и всё понятно. А тут – тишина, страшная тишина.
Хотя и в первые дни после победы покоя не было. Как-то раз Катя стояла на посту у берлинского метрополитена. Внезапно немцы-смертники открыли огонь. Осколки мины попали девушке в грудь и в живот. «И вот тут я должна вспомнить о своей первой награде – медали «За оборону Сталинграда». Получилось, сначала я воевала так, что заслужила эту медаль, потом она мне сослужила службу, может, спасла в Берлине от смерти. Пробитая осколком, она и сейчас в музее НАПО им. Чкалова. А другая рана оказалась не опасной, немецкие же врачи, кстати, и лечили».
Оставаться в строю
Закончила войну Катя старшим сержантом, с 2 орденами Славы и, кроме той, «сталинградской», с медалью «За отвагу». В Берлине и замуж вышла за своего командира взвода – сибиряка, новосибирца. Они ещё 2 года служили в Германии. Потом демобилизовались – и в Новосибирск. Гражданской специальности у Екатерины Семёновны не было, и первое время она работала в разных местах. Потом, наконец, определилась. 2 года отучилась и получила профессию фотографа. Работала в Институте горного дела, снимала «Искрой» и немецкой «Практикой» производственные испытания. Потом также в СибНИИА, где познакомилась со своим вторым мужем – Сорокиным. Но дольше всех работала на ставшем родным авиационном заводе им. Чкалова. Работа нравилась, всегда среди людей. Фотографировала даже приезжавших в город первых лиц государства – Никиту Хрущёва и Леонида Брежнева.А о войне Сорокина до сих пор говорить не любит. «Как вспоминать о том, что кругом падают люди, мертвецы лежат, и смерть с тобой рядом идёт, ждёт твоей очереди? – со слезами в голосе переспрашивает ветеран. – Однажды, на Одере уже, меня едва не похоронили. Рядом мощный снаряд разорвался, и меня чуть не на метр засыпало землёй. Бойцы стали копать, смотрят: вроде живой солдат. Сильная у меня тогда контузия была, ничего не слышала, и говорить не могла, только заикалась. Или такая ужасная вещь. Я знала один артиллерийский расчёт, 5 человек. Все они погибли от прямого попадания снаряда. Вообще много своих товарищей потеряла. Я потому подробно ничего и не рассказываю: это слишком тяжело для меня, давление сразу поднимается…»
А рассказывать приходится. Сорокину часто приглашают школы, молодёжные патриотические клубы, где зовут, как родную: «баба Катя». Им надо знать и помнить ту войну. «Скучать мне не дают, и сама стараюсь не расслабляться, из строя не выходить», – объясняет она завидную энергичность в свои 86 лет. А потом показала цветы в квартире. «У меня целая оранжерея. Что бы ни воткнула, всё растёт. Рука лёгкая. А ещё говорят: земля чувствует, любит её человек или нет. И помогает ему во всём».
