![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsaПоложение языка африкаанс изменилось кардинально. Не без одобрения властей многие продолжают считать его языком «колонизаторов», «поселенцев», хотя это родной язык не только бывших угнетателей – африканеров, но и бывших угнетенных – цветных.
Африкаанс перестали использовать в армии и в большой степени в полиции, несмотря на протесты прежде всего в провинциях Западный Кейп и Северный Кейп, где заметный процент цветного населения не говорит или почти не говорит по-английски. (При этом белые африканеры, получившие при апартхейде хорошее образование, английским владеют, так что эта реформа им не очень повредила. – Р.) Процесс сокращения числа школ и университетов с обучением на африкаанс, начавшийся подспудно и естественно с уменьшением числа желающих обучаться на этом языке, перерос в конфликтную ситуацию, когда правительство начало принудительно вводить в некоторых школах с обучением на африкаанс параллельное обучение на английском. Каждый раз это приводило к такому наплыву новых черных школьников, что обучение на африкаанс приходилось прекращать.
События в африканерских университетах развивались по такому же сценарию, отчасти из-за стремления их коллективов и руководства искупить прошлую вину, отчасти из-за давления правительства. Только 1 из этих университетов, Стелленбошский, сохраняет полный цикл обучения на африкаанс, хотя и там параллельное преподавание на английском языке уже введено на 3- году обучения. Руководство страны приветствовало и поощряло инициативу профессора Макхобы по переводу всего обучения в Университете Квазулу-Натал на зулусский язык. Но это же руководство полагало, что те, кто выступают за сохранение африкаанс в Стелленбоше, попросту пытаются не допустить туда африканцев. В действительности черных студентов там немало, но тому, кто не говорит на африкаанс, приходится учить этот язык.
Выступая на первой сессии парламента 2007, представитель Фронта свободы плюс высказал и другие претензии африканеров. По его мнению, в переписанных теперь учебниках африканеры «вычеркнуты из истории или представлены ее единственными злодеями», а в серии книг «Поворотные моменты истории», используемой в школе, нет ни 1 имени бурских лидеров или героев. Кампанию по перемене названий городов, улиц, аэропортов и т. д., развернувшуюся в стране в 2008, он назвал «продуманной пощечиной африканерам».
Еще 1 поводом для недовольства африканеров стала мемориальная стена, которая возводится в Парке свободы в Претории напротив памятника бурским треккерам. Этот мемориал задумывался как символ национального примирения: на стене должны быть выбиты имена всех южноафриканских героев, погибших в борьбе за свободу. Там есть и имена героев освободительного движения, и имена африканеров – героев англо-бурской войны. Но, по решению министра искусств и культуры Палло Джордана, имен бойцов южноафриканской армии, погибших в боях против освободительного движения, на стене нет. Группа африканерских активистов открыла неподалеку другой, альтернативный мемориал с именами этих людей. (Не понимаю, какого рожна им ещё надо? Получили свою совершенно законную долю отпродажи России пряников сладких славы, славы, славы героям – и скажите спасибо. А требовать от АНК, чтобы он считал своих противников, защищавших не законные права собственного народа, а привилегии, борцами за свободу – это уже сексуальное интеллектуальное извращение. – Р.)
С точки зрения африканцев, обижаться африканерам не на что: эти мелкие уколы самолюбия – наказание ничтожное но сравнению с масштабами совершенного африканерами зла. Но из бесед с африканерами ясно, что большинство из них этого не понимает и не принимает. Во-первых, они не проиграли войну – АНК не победил их, но относится к ним как к побежденным. Во-вторых, им обещали национальное примирение, а вместо этого они видят только месть. Наконец, в-третьих, они искренне раскаялись и просили прощения, в отличие, например, от Молодежной лиги АНК, еще в к. 1990-х пропагандировавшей лозунг «убей фермера, убей бура», а также от Панафриканистского конгресса, боровшегося под девизом «один поселенец, одна пуля». По их христианским понятиям, прошение должно было быть им даровано.
Абсолютное большинство черных считает, что африканеров более чем простили: их не убили, не выгнали из страны, не выселили изломов и даже не отобрали у них пенсии. Более того, правительство до сих пор не привлекло к суду почти никого из тех, кто отказался давать показания Комиссии правды и примирения, созданной Манделой, и кого оно должно было бы привлечь к суду по закону. Все высшее руководство бывшего режима осталось безнаказанным. Суд не смог доказать полную меру вины Воутера Бассона, главного автора изуверских химических терактов против руководства АНК в годы борьбы против апартхейда. Кроме него, к суду за преступления апартхейда пока было привлечено только 3 человека. 1 вскоре умер, 2 других остались на свободе.
Компенсация, предусмотренная законом для жертв апартхейда, выявленных Комиссией правды и примирения (всего 22 тыс. человек), ничтожна, от 17 тыс. до 24 тыс. рандов (примерно от 2 до 3 тыс. $) в год в течение 6 лет. Но и она до сих пор не выплачивается. Единовременные пособия от 2 до 6 тыс. рандов, которые Комиссия заплатила 13 тыс. человек, выглядят и вовсе насмешкой. Попытка энтузиастов организовать «репарации» через суд пока ни к чему не привела.
Но с точки зрения африканеров, особенно молодежи, которая не знала апартхейда. прощения не последовало: в стране, которую они считают своей, они чувствуют себя гражданами второго сорта.
На протяжении нескольких лет после прихода к власти черного большинства африканеры каялись, молчали или уезжали. Только самые правые вели арьергардные бои за создание на территории ЮАР независимого африканерского «народного государства» (Фолькстаат), да Буремах тайно обсуждал свои безумные планы. И все же уже в 1997 известный журналист Шон Джонсон писал, что общество было разделено по расовому признаку больше, чем когда бы то ни было с конца 1980-х, и что, несмотря на национальное примирение, белые чувствовали себя отчужденными и выбирали «уход» – внешнюю или внутреннюю эмиграцию.
После присоединения остатков Новой национальной партии к АНК правительство Мбеки решило, что с политическим африканерским национализмом покончено навсегда, и перестало принимать эмоции африканеров в расчет. В 06.2006 министр госпредприятий Алек Эрвин завил африканерским лидерам на встрече: «Такого понятия, как африканер, не существует». Эта фразу ему поминали многократно и в самых разных публикациях.
В 04.2007 газеты обошла история с разрушением в Стандертоне памятника 150-летию бурского трека – стелы с отпечатками колес бурских повозок и мемориальной доской. По распоряжению Квина Радебе-Кумало, мэра города, установленный в 1988 памятник был не просто снесен, но и раздроблен на мелкие куски. По сообщению газеты «Билд», он прокомментировал свои действия словами: «Этот кусок чего-то ничего для нас не значит. Это просто кусок цемента с отпечатками. Я даже не знаю, откуда он взялся». Позже национальное руководство АНК отказалось поддержать эту акцию и объявило что правительство отказалось поддержать эту акцию и заявило, что проведет расследование инцидента, за что Африканербонд1 тут же выразил ему сердечную благодарность. Но вред, конечно, был нанесен немалый.
К началу XXI в. никакой сплоченной национальной африканерской оппозиции нынешнему правительству и его политике не существовало. После присоединения ННП к АНК часть африканеров стала голосовать за АНК, часть – за Демократический союз, часть – за правые партии. Но в последние годы африканерское национальное самосознание, задавленное прежде грузом чувства вины, начало возрождаться. Возрождение это началось подспудно, как это ни странно, с музыки. Новые певцы и рок-группы начали петь о прошлом африканерской нации, об ущемленной гордости, о том, что молодое поколение устало извиняться. Пожалуй, лучше всего настроение молодого поколения выражено такими словами 1 из песен группы Клопьях: «Я встану в конец очереди / Я буду носить цвета радуги на рукаве / Но я никогда больше не буду извиняться».
Однако символом этого поколения стала другая песня, посвященная герою англо-бурской войны Куусу Де ла Рею:
Де ла Рей, Де ла Рей,
Придешь ли ты, чтобы вести буров?..
Генерал, как один
Мы падем вокруг тебя...
А Хаки смеются.
Горсточка нас против всей их
Великой мощи,
И наши спины прижаты к скалам, они
Думают, что все кончено...
И репрессии Хаки льются
На нацию, но она опять поднимется.
Генерал Де ла Рей...
Прилей», ли ты к бурам?
Мы готовы.
Автор ее – композитор и певец Бок фан Блёрк.2 Казалось бы, в словах нет политики: кому, в конце концов, дело до старых обид африканеров на «хаки» – англичан? Да и Де ла Рей – отнюдь не са¬мый непримиримый из бурских лидеров – попал в песню случайно, просто потому, что его имя рифмуется с африканерским словом «lei» (вести). Фан Блерк и сам говорил, что он не политик, он просто хотел что-то сделать для языка и культуры африканеров, потому что «молодые африканеры устали от того, что им все время затыкают горло виной за апартхейд. Эта песня позволяет им гордиться своим прошлым».
Но, ко¬нечно, песня политизирована. Политика – в восприятии, в том, что ее слова значат для тех, кто их поет и слушает. Билеты на концерты фан Блёрка всегда раскуплены, и публика сразу требует «Де ла Рей». Ее поют все, стоя навытяжку, голос певца тонет в хоре, у некоторых в аудитории старые южноафриканские флаги. Когда Йоганнесбургский аэропорт назвали именем О. Р. Тамбо, кто-то перечеркнул новое название на указателе и написал на нем «Де ла Рей». Песни фан Блерка настолько популярны среди африканерской молодежи, что ее даже называют «поколением Де ла Рея», а газета «Мэйл энд Гардиан» назвала взрыв увлечения этой «бурской музыкой» «восстанием Де ла Рея». Первый диск фан Блёрка – альбом под названием этой песни – стал самым популярным дебютным альбомом за всю историю южноафриканской музыки. Другие музыканты подхватили начатую фан Блёрком тенденцию.3
Но отношение правительства к «бурской музыке» было более чем прохладным. Его выразил министр искусств и культуры Палло Джордан: «...Эту популярную песню перехватило меньшинство правых, которые... хотят повести по неверному пути некоторые группы общины, говорящей на языке африкаанс, чтобы они думали, что это "песня борьбы", которая "призывает к оружию"». Джордан подчеркнул, что песня не запрещена: «даже если бы он пел песню об организации против нынешнего правительства, у него было бы полное право делать это – если только оппозиция, которую он организует, находится в рамках конституции. Я провел всю свою взрослую жизнь в борьбе за свободу самовыражения, включая право таких людей, как фан Блёрк, петь о Де ла Рее – Фервурде, в конце концов, если он хочет, – Малане, Стрейдоме, пожалуйста, но только делайте это в рамках конституции».4
Песня не запрещена, но по радио и телевидению она, как и другие африканерские песни новой волны, не исполняется. Исполнителям объясняют, что песни запрещено исполнять по радио, потому что они якобы призывают африканеров «к оружию». В то же время и радио, и телевидение транслируют военную песню зулусов «Импи», которую исполняет известный южноафриканский певец Джонни Клегг вместе с зулусским хором. Впрочем, не исполняется и другая популярная песенка – «Дайте мне мой пулемет...» Ее поют на митингах сторонники Джейкоба Зумы, в 12.2007 избранного президентом АНК (до этого он был вице-президентом). Эта песня содержит куда более откровенный призыв к насилию, чем «Де ла Рей», но она не осуждалась.
В н. 2007 южноафриканские газеты были заполнены статьями о новом африканерском политическом движении, зародившемся в концертных залах, а затем перекочевавшем на улицу. Политическим выразителем настроений «поколения Де ля Рея» стал другой популярный африканерский певец и актер, Стив Хофмейер, который перешел от музыки к действиям. Он возглавляет кампании демонстраций против начатого АНК переименования улиц и городов (например, Претории), против роста преступности, за то, чтобы имена членов старой южноафриканской армии, погибших в боях против АНК, все-таки попали на стену мемориала в Парке свободы. Хофмейер говорит, что раньше боролся против самовосприятия африканеров как нации с одной идеей и одним флагом, а теперь борется «за создание нового многокультурного общества, в котором разные группы южноафриканцев смогут наслаждаться своей культурой и языком без того, чтобы их маргинизировали или игнорировали». «Нужны соревнующиеся культуры, соревнующиеся идеологии», продолжал он – а сейчас «черные стереотипизируют африканеров точно так же, как раньше белые стереотипизировали черных». Буремах по его мнению только подтвердил эти стереотипы. «Я считаю, – писал Хофмейер, – что надо прославлять наши различия, но включать в нацию всех, а не бросать бомбы и не избивать других южноафриканцев». Политика наделения черных экономической властью с его точки зрения равнозначна лишению африканеров права голоса. Она противоречила конституции, но он, тем не менее поддерживал ее, поскольку она «необходимое зло».
Реакция политиков и политических комментаторов-африканеров на всплеск «самости» и даже национализма в своей общине была неоднозначна. Дэн Рудт, основавший на волне роста нового африканерского самосознания Группу действия в защиту языка африкаанс, предъявил правительству целый список претензий африканеров к правительству – закрытие школ и университетов с обучением на африкаанс, переименование основанных африканерами городов, и т.д. Он писал: «Хуже всего осознание того, что наши традиционные враги, коса, в конце концов победили нас... они заставляют нас уезжать в Австралию, Канаду и Англию... Нас уже ничем не удивить. Кем бы мы ни стали – Угандой, Руандой или Зимбабве, мы знаем, что наше будущее жестоко и отвратительно. Неудивительно, что мы жаждем прихода Моисея или Де ла Рея, чтобы он вывел нас в землю обетованную».
Многие в ЮАР, в том числе и африканеры, называют Рудта расистом. Но либерал Йохан Россоу писал почти то же самое – только, в отличие от Рудта, считает, что ситуацию еще можно исправить. Его претензии состоят в том, что африкаанс практически исчез из государственной службы, что все африканерские университеты, кроме Стелленбоша, перешли на английский, что две трети школ с обучением на африкаанс закрыты или перешли на английский, что национальное примирение, послужившее основой перемен, в последнее десятилетие размывается.
Россоу предложил, например, несколько скромных мер, которые могли бы снять напряжение: определять категории лиц, подпадающих под «позитивные действия», не расовыми, а классовыми критериями,5 присваивать переименованным географическим точкам двойные названия (например, «Претория-Чване», увеличить объем обучения на родном языке для всех детей, в т. ч. и детей африканеров, и т.д. Но даже эта программа-минимум была неприемлема для правительства Мбеки.
Макс дю Приа, придерживающийся умеренно-левых взглядов, дал сходную оценку:: «Феномен Де ля Рея – проявление разочарования и неуверенности, ощущения того, что их (африканеров. – И. Ф., А.Д.) маргинализируют в Южной Африке, управляемой АНК... Они действительно чувствуют себя «гражданами второго сорта». Это реакция на слишком энергичное утверждение своих прав черными южноафриканцами, которые видят себя законными владельцами страны, в отличие от белых «поселенцев», «грабителей», которые продолжают преследовать их своими успехами в экономике, своим образованием и профессионализмом».
Рост национализма среди африканерской молодежи льет воду па мельницу правых партий. Увереннее стали высказываться и парламенте представители партии Фронт свободы плюс. Появились и новые силы. Политическое выражение «поколения Де ла Рея» – Африфорум, группа, сформировавшаяся в профсоюзе Солидарность (Привет Валенсе! – Р.), костяк членов которого составляют африканеры. Группа выступает за «гражданские права» африканеров, Хофмейер – 1 из ее активистов. Она устраивает демонстрации против переименования городов и улиц, прежде всего Претории и Потчефстрома, ведет кампанию за включение имен членов прежней армии ЮАР в списки на мемориальной стене Парка свободы, борется против «переписывания истории». Руководитель группы Калли Криль говорит, что прежние лидеры предали африканеров, а африканское правительство, особенно после 1997, маргинализируст их. «Нашу историю унижают, – говорит он, – примирение заменили местью, а Джордан практикует демократию через диктатуру». «Примирения нет, – повторяет он, – а есть a luta continua (Предполагаю, что это латынь, которая переводится примерно как «непрерывная расплата». – Р.) другими средствами». По его словам, задача группы – препятствовать попыткам нынешнего правительства смести африканеров с политической арены.6
Такого же мнения придерживается и Ян Босман, директор Африканербонда: «300 лет назад молодой человек в Стелленбоше, Хендрик Биболт, воскликнул: "Я – африканец!", по-голландски – африкандер. Африканеры здесь, и здесь они останутся. В 1999 г. Мбеки признал это в своем обращении к Африканербонду, сказав: «Африканеры – это африканцы». Почему же теперь чувствуют себя отчужденными те, кто говорит на африкаанс, в том числе и небелые? Давайте говорить откровенно: и конституция, и Хартия свободы совершенно недвусмысленно утверждают равенство прав для всех, и тот факт, что Южная Африка принадлежит всем, кто в ней живет, черным и белым. На практике этот идеал сведен на нет политикой «позитивных действий» и законом о равенстве при приеме на работу... Африканербонд осуждает тех, кто говорит уничижительно о представителях других рас, но такие люди есть далеко не только среди белых – а Мбеки критикует только их».
Разочарованы поворотом событий в ЮАР после 1994 не только африканеры (и далеко не все африканеры) и не только белые (и далеко не все белые). Однако нет сомнения в том, что это чувство наиболее широко распространено именно среди африканеров. Трансформация отношения этой группы к переменам отразилась, как в капле воды, в истории Мелани Фервурд, бывшей супруге Виллема Фервурда, внука Хендрика Фервурда, одного из авторов доктрины апартхейда. В н. 1990-х супруги встретили Манделу в Стелленбошском университете, и Виллем извинился перед ним за своего деда, в бытность которого премьер-министром Мандела был приговорен к пожизненному заключению. Молодые Фервурды вступили в АНК и стали активистами партии. В 1994 Мелани была избрана в парламент от АНК, а в 2002 была назначена послом ЮАР в Ирландии. Работала она успешно, но в 2005 срок ее пребывания на посту закончился, а нового места ей не предложили. Она попросила у президента Мбеки разрешения остаться в Ирландии. Сначала продавала там южноафриканское вино, потом работала в неправительственной организации, пропагандировавшей идеалы национального примирения и многокультурности в Ирландии.
Выбор Мелани – эмиграция – типичен. Определить число уехавших трудно. Официальная статистика учитывает только тех, кто официально уезжает в эмиграцию, а таких меньшинство. Едут на учебу, на работу по контракту, просто попутешествовать. По официальным данным, в одном только 2003 на работу за рубеж уехало 16 165 южноафриканцев, из них 1631 – специалисты, нехватка которых ощущается в самой Южной Африке: бухгалтеры, инженеры, врачи и т. д. По данным министерства здравоохранения, в Англии, США. Канаде, Новой Зеландии и Австралии в 2001 работало больше 23 тыс. южноафриканских медиков. Южноафриканцы работают в 50 странах мира, но больше всего в Англии. Это неудивительно: граждане ЮАР до сих пор пользуются правом безвизового въезда в эту страну.
По неофициальным данным эмиграция из ЮАР гораздо значительнее. Достаточно сказать, что в Лондоне действуют уже 2 голландские реформатские церкви, а в Австралии открыто 7 школ с обучением на африкаанс. Счет эмигрантов идет, очевидно, на сотни тысяч. В ЮАР созданы десятки платных сайтов по обслуживанию южноафриканских эмигрантов: спорт, религия, знакомства и т. д. Обычно уезжают выпускники университетов, не находящие себе достойной работы или не видящие перспективы продвижения по службе, а также молодые родители, обеспокоенные ростом преступности и снижением качества образования.
Нельзя сбрасывать со счетов и экономический фактор. Поэтому уезжают не только белые, но и черные. Например, медсестры получают в ЮАР от 8 до 18 тыс. рандов в месяц (т. е. самое большее около 1300 фунтов стерлингов), а в Англии средняя зарплата квалифицированной медсестры – 2500 фунтов стерлингов, и в английских больницах работает много черных южноафриканских медсестер. Только через 1 фирму за последние несколько лет на работу за рубеж выехало 3500 африканцев из ЮАР. Процент уехавшей индийской молодежи (относительно численности общины) едва ли не выше, чем белой.
Но белых эмигрантов абсолютное большинство, и если африканцы, как правило, едут только на заработки, то белые и индийцы обычно не возвращаются. Большинство уехавших предпочли бы остаться в Южной Африке: мало кому нравится английский климат, семьи разорваны – а белые южноафриканцы к этому не привыкли, молодежь скучает по друзьям и по «южноафриканскому образу жизни». Но этого не происходит – они не видят перспективы для себя или для своих детей. В н. 2007 фирма, пропагандирующая возврат квалифицированных южноафриканцев на родину, попыталась собрать массовый митинг южноафриканцев в Лондоне. Пришло всего около 1000 человек, 400 из них - африканцы.
1. Африканербонд – в прошлом Брудербонд («Братство»), тайная африканерская организация, бывшая столпом апартхейда и ставившая своей целью достижение и удержание господства африканеров в стране. Сейчас – это своего рода культурная ассоциация, поддерживающая тесные отношения с АНК.
2. Бок фан Блёрк – псевдоним, настоящее имя Луис Пеплер. (ИМХО правильно сделал, что взял более «национально окрашенное» имя, а то бы ассоциировался с битлами. ;-)) – Р.)
3. «Бурской музыкой» называет эти песни Риан Малан, который и сам неожиданно обратился к этому жанру.
4. Малан, Фервурд и Стрейдом – лидеры ЮАС в годы апартхейда.
5. Этот взгляд на «позитивные действия» распространен довольно широко, в том числе и среди части небелой интеллигенции. См., например статью социолога, коммуниста, профессора Витватерсрандского университета Девана Пиллея.
6. Палло Джордан, министр искусств и культуры, попал под огонь критики африканеров в связи с политикой АНК по переименованию названий городов и улиц, за которую он нес ответственность и которая проводилась далеко не всегда с чувством меры и такта и зачастую без необходимых по закону консультаций. Недавно решение местных властей города Луи Трихард о переименовании было отменено судом из-за несоблюдения процедуры. Участие в кампании против переименования улиц и аэропортов (города были переименованы или включены в большие по размеру муниципальные районы под другими названиями уже некоторое время назад) отнюдь не ограничивается африканерами. 01.05.2007 в Дурбане состоялась 10-тысячная демонстрация против переименований в муниципальном районе Этеквини, частью которого является Дурбан, организованная совместно ДС и Инкатой. Правительству пришлось улаживать конфликт, и решение было временно отложено.
Африкаанс перестали использовать в армии и в большой степени в полиции, несмотря на протесты прежде всего в провинциях Западный Кейп и Северный Кейп, где заметный процент цветного населения не говорит или почти не говорит по-английски. (При этом белые африканеры, получившие при апартхейде хорошее образование, английским владеют, так что эта реформа им не очень повредила. – Р.) Процесс сокращения числа школ и университетов с обучением на африкаанс, начавшийся подспудно и естественно с уменьшением числа желающих обучаться на этом языке, перерос в конфликтную ситуацию, когда правительство начало принудительно вводить в некоторых школах с обучением на африкаанс параллельное обучение на английском. Каждый раз это приводило к такому наплыву новых черных школьников, что обучение на африкаанс приходилось прекращать.
События в африканерских университетах развивались по такому же сценарию, отчасти из-за стремления их коллективов и руководства искупить прошлую вину, отчасти из-за давления правительства. Только 1 из этих университетов, Стелленбошский, сохраняет полный цикл обучения на африкаанс, хотя и там параллельное преподавание на английском языке уже введено на 3- году обучения. Руководство страны приветствовало и поощряло инициативу профессора Макхобы по переводу всего обучения в Университете Квазулу-Натал на зулусский язык. Но это же руководство полагало, что те, кто выступают за сохранение африкаанс в Стелленбоше, попросту пытаются не допустить туда африканцев. В действительности черных студентов там немало, но тому, кто не говорит на африкаанс, приходится учить этот язык.
Выступая на первой сессии парламента 2007, представитель Фронта свободы плюс высказал и другие претензии африканеров. По его мнению, в переписанных теперь учебниках африканеры «вычеркнуты из истории или представлены ее единственными злодеями», а в серии книг «Поворотные моменты истории», используемой в школе, нет ни 1 имени бурских лидеров или героев. Кампанию по перемене названий городов, улиц, аэропортов и т. д., развернувшуюся в стране в 2008, он назвал «продуманной пощечиной африканерам».
Еще 1 поводом для недовольства африканеров стала мемориальная стена, которая возводится в Парке свободы в Претории напротив памятника бурским треккерам. Этот мемориал задумывался как символ национального примирения: на стене должны быть выбиты имена всех южноафриканских героев, погибших в борьбе за свободу. Там есть и имена героев освободительного движения, и имена африканеров – героев англо-бурской войны. Но, по решению министра искусств и культуры Палло Джордана, имен бойцов южноафриканской армии, погибших в боях против освободительного движения, на стене нет. Группа африканерских активистов открыла неподалеку другой, альтернативный мемориал с именами этих людей. (Не понимаю, какого рожна им ещё надо? Получили свою совершенно законную долю от
С точки зрения африканцев, обижаться африканерам не на что: эти мелкие уколы самолюбия – наказание ничтожное но сравнению с масштабами совершенного африканерами зла. Но из бесед с африканерами ясно, что большинство из них этого не понимает и не принимает. Во-первых, они не проиграли войну – АНК не победил их, но относится к ним как к побежденным. Во-вторых, им обещали национальное примирение, а вместо этого они видят только месть. Наконец, в-третьих, они искренне раскаялись и просили прощения, в отличие, например, от Молодежной лиги АНК, еще в к. 1990-х пропагандировавшей лозунг «убей фермера, убей бура», а также от Панафриканистского конгресса, боровшегося под девизом «один поселенец, одна пуля». По их христианским понятиям, прошение должно было быть им даровано.
Абсолютное большинство черных считает, что африканеров более чем простили: их не убили, не выгнали из страны, не выселили изломов и даже не отобрали у них пенсии. Более того, правительство до сих пор не привлекло к суду почти никого из тех, кто отказался давать показания Комиссии правды и примирения, созданной Манделой, и кого оно должно было бы привлечь к суду по закону. Все высшее руководство бывшего режима осталось безнаказанным. Суд не смог доказать полную меру вины Воутера Бассона, главного автора изуверских химических терактов против руководства АНК в годы борьбы против апартхейда. Кроме него, к суду за преступления апартхейда пока было привлечено только 3 человека. 1 вскоре умер, 2 других остались на свободе.
Компенсация, предусмотренная законом для жертв апартхейда, выявленных Комиссией правды и примирения (всего 22 тыс. человек), ничтожна, от 17 тыс. до 24 тыс. рандов (примерно от 2 до 3 тыс. $) в год в течение 6 лет. Но и она до сих пор не выплачивается. Единовременные пособия от 2 до 6 тыс. рандов, которые Комиссия заплатила 13 тыс. человек, выглядят и вовсе насмешкой. Попытка энтузиастов организовать «репарации» через суд пока ни к чему не привела.
Но с точки зрения африканеров, особенно молодежи, которая не знала апартхейда. прощения не последовало: в стране, которую они считают своей, они чувствуют себя гражданами второго сорта.
Новое африканерское «мы»
Искренность и масштабы раскаяния африканеров недооценивать нельзя. Ведь многие искренне ужасались и каялись во время работы Комиссии правды и примирения и несколько лет после ее окончания. По-разному каялись и переосмысливали свою историю африканерские писатели и поэты. Именно об этом знаменитый роман Джона Куцие «Бесчестье», да и другие его романы. Об этом же писали и такие разные писатели, как Андре Бринк, Риан Малан. Анки Крох, и публицист Макс дю Приа. Статья Крох о национальном примирении называлась «Я смущена прошением»; статья Малана на ту же тему – «Дар столь большой, что я задохнулся от него». Столп апартхейда, бывший министр законности и порядка, Адриаан Флок публично омыл ноги Фрэнка Чикане, священника и в то время генерального директора канцелярии президента Мбеки, которого Флок в бытность свою министром дал распоряжение отравить. В к. 1990-х среди молодых африканерских пар распространилось поветрие брать на воспитание черных детей-сирот. Поддержка Национальной партии стала падать не тогда, когда она была в правительстве национального единства с АНК, а после того, как она из него вышла.На протяжении нескольких лет после прихода к власти черного большинства африканеры каялись, молчали или уезжали. Только самые правые вели арьергардные бои за создание на территории ЮАР независимого африканерского «народного государства» (Фолькстаат), да Буремах тайно обсуждал свои безумные планы. И все же уже в 1997 известный журналист Шон Джонсон писал, что общество было разделено по расовому признаку больше, чем когда бы то ни было с конца 1980-х, и что, несмотря на национальное примирение, белые чувствовали себя отчужденными и выбирали «уход» – внешнюю или внутреннюю эмиграцию.
После присоединения остатков Новой национальной партии к АНК правительство Мбеки решило, что с политическим африканерским национализмом покончено навсегда, и перестало принимать эмоции африканеров в расчет. В 06.2006 министр госпредприятий Алек Эрвин завил африканерским лидерам на встрече: «Такого понятия, как африканер, не существует». Эта фразу ему поминали многократно и в самых разных публикациях.
В 04.2007 газеты обошла история с разрушением в Стандертоне памятника 150-летию бурского трека – стелы с отпечатками колес бурских повозок и мемориальной доской. По распоряжению Квина Радебе-Кумало, мэра города, установленный в 1988 памятник был не просто снесен, но и раздроблен на мелкие куски. По сообщению газеты «Билд», он прокомментировал свои действия словами: «Этот кусок чего-то ничего для нас не значит. Это просто кусок цемента с отпечатками. Я даже не знаю, откуда он взялся». Позже национальное руководство АНК отказалось поддержать эту акцию и объявило что правительство отказалось поддержать эту акцию и заявило, что проведет расследование инцидента, за что Африканербонд1 тут же выразил ему сердечную благодарность. Но вред, конечно, был нанесен немалый.
К началу XXI в. никакой сплоченной национальной африканерской оппозиции нынешнему правительству и его политике не существовало. После присоединения ННП к АНК часть африканеров стала голосовать за АНК, часть – за Демократический союз, часть – за правые партии. Но в последние годы африканерское национальное самосознание, задавленное прежде грузом чувства вины, начало возрождаться. Возрождение это началось подспудно, как это ни странно, с музыки. Новые певцы и рок-группы начали петь о прошлом африканерской нации, об ущемленной гордости, о том, что молодое поколение устало извиняться. Пожалуй, лучше всего настроение молодого поколения выражено такими словами 1 из песен группы Клопьях: «Я встану в конец очереди / Я буду носить цвета радуги на рукаве / Но я никогда больше не буду извиняться».
Однако символом этого поколения стала другая песня, посвященная герою англо-бурской войны Куусу Де ла Рею:
Де ла Рей, Де ла Рей,
Придешь ли ты, чтобы вести буров?..
Генерал, как один
Мы падем вокруг тебя...
А Хаки смеются.
Горсточка нас против всей их
Великой мощи,
И наши спины прижаты к скалам, они
Думают, что все кончено...
И репрессии Хаки льются
На нацию, но она опять поднимется.
Генерал Де ла Рей...
Прилей», ли ты к бурам?
Мы готовы.
Автор ее – композитор и певец Бок фан Блёрк.2 Казалось бы, в словах нет политики: кому, в конце концов, дело до старых обид африканеров на «хаки» – англичан? Да и Де ла Рей – отнюдь не са¬мый непримиримый из бурских лидеров – попал в песню случайно, просто потому, что его имя рифмуется с африканерским словом «lei» (вести). Фан Блерк и сам говорил, что он не политик, он просто хотел что-то сделать для языка и культуры африканеров, потому что «молодые африканеры устали от того, что им все время затыкают горло виной за апартхейд. Эта песня позволяет им гордиться своим прошлым».
Но, ко¬нечно, песня политизирована. Политика – в восприятии, в том, что ее слова значат для тех, кто их поет и слушает. Билеты на концерты фан Блёрка всегда раскуплены, и публика сразу требует «Де ла Рей». Ее поют все, стоя навытяжку, голос певца тонет в хоре, у некоторых в аудитории старые южноафриканские флаги. Когда Йоганнесбургский аэропорт назвали именем О. Р. Тамбо, кто-то перечеркнул новое название на указателе и написал на нем «Де ла Рей». Песни фан Блерка настолько популярны среди африканерской молодежи, что ее даже называют «поколением Де ла Рея», а газета «Мэйл энд Гардиан» назвала взрыв увлечения этой «бурской музыкой» «восстанием Де ла Рея». Первый диск фан Блёрка – альбом под названием этой песни – стал самым популярным дебютным альбомом за всю историю южноафриканской музыки. Другие музыканты подхватили начатую фан Блёрком тенденцию.3
Но отношение правительства к «бурской музыке» было более чем прохладным. Его выразил министр искусств и культуры Палло Джордан: «...Эту популярную песню перехватило меньшинство правых, которые... хотят повести по неверному пути некоторые группы общины, говорящей на языке африкаанс, чтобы они думали, что это "песня борьбы", которая "призывает к оружию"». Джордан подчеркнул, что песня не запрещена: «даже если бы он пел песню об организации против нынешнего правительства, у него было бы полное право делать это – если только оппозиция, которую он организует, находится в рамках конституции. Я провел всю свою взрослую жизнь в борьбе за свободу самовыражения, включая право таких людей, как фан Блёрк, петь о Де ла Рее – Фервурде, в конце концов, если он хочет, – Малане, Стрейдоме, пожалуйста, но только делайте это в рамках конституции».4
Песня не запрещена, но по радио и телевидению она, как и другие африканерские песни новой волны, не исполняется. Исполнителям объясняют, что песни запрещено исполнять по радио, потому что они якобы призывают африканеров «к оружию». В то же время и радио, и телевидение транслируют военную песню зулусов «Импи», которую исполняет известный южноафриканский певец Джонни Клегг вместе с зулусским хором. Впрочем, не исполняется и другая популярная песенка – «Дайте мне мой пулемет...» Ее поют на митингах сторонники Джейкоба Зумы, в 12.2007 избранного президентом АНК (до этого он был вице-президентом). Эта песня содержит куда более откровенный призыв к насилию, чем «Де ла Рей», но она не осуждалась.
В н. 2007 южноафриканские газеты были заполнены статьями о новом африканерском политическом движении, зародившемся в концертных залах, а затем перекочевавшем на улицу. Политическим выразителем настроений «поколения Де ля Рея» стал другой популярный африканерский певец и актер, Стив Хофмейер, который перешел от музыки к действиям. Он возглавляет кампании демонстраций против начатого АНК переименования улиц и городов (например, Претории), против роста преступности, за то, чтобы имена членов старой южноафриканской армии, погибших в боях против АНК, все-таки попали на стену мемориала в Парке свободы. Хофмейер говорит, что раньше боролся против самовосприятия африканеров как нации с одной идеей и одним флагом, а теперь борется «за создание нового многокультурного общества, в котором разные группы южноафриканцев смогут наслаждаться своей культурой и языком без того, чтобы их маргинизировали или игнорировали». «Нужны соревнующиеся культуры, соревнующиеся идеологии», продолжал он – а сейчас «черные стереотипизируют африканеров точно так же, как раньше белые стереотипизировали черных». Буремах по его мнению только подтвердил эти стереотипы. «Я считаю, – писал Хофмейер, – что надо прославлять наши различия, но включать в нацию всех, а не бросать бомбы и не избивать других южноафриканцев». Политика наделения черных экономической властью с его точки зрения равнозначна лишению африканеров права голоса. Она противоречила конституции, но он, тем не менее поддерживал ее, поскольку она «необходимое зло».
Реакция политиков и политических комментаторов-африканеров на всплеск «самости» и даже национализма в своей общине была неоднозначна. Дэн Рудт, основавший на волне роста нового африканерского самосознания Группу действия в защиту языка африкаанс, предъявил правительству целый список претензий африканеров к правительству – закрытие школ и университетов с обучением на африкаанс, переименование основанных африканерами городов, и т.д. Он писал: «Хуже всего осознание того, что наши традиционные враги, коса, в конце концов победили нас... они заставляют нас уезжать в Австралию, Канаду и Англию... Нас уже ничем не удивить. Кем бы мы ни стали – Угандой, Руандой или Зимбабве, мы знаем, что наше будущее жестоко и отвратительно. Неудивительно, что мы жаждем прихода Моисея или Де ла Рея, чтобы он вывел нас в землю обетованную».
Многие в ЮАР, в том числе и африканеры, называют Рудта расистом. Но либерал Йохан Россоу писал почти то же самое – только, в отличие от Рудта, считает, что ситуацию еще можно исправить. Его претензии состоят в том, что африкаанс практически исчез из государственной службы, что все африканерские университеты, кроме Стелленбоша, перешли на английский, что две трети школ с обучением на африкаанс закрыты или перешли на английский, что национальное примирение, послужившее основой перемен, в последнее десятилетие размывается.
Россоу предложил, например, несколько скромных мер, которые могли бы снять напряжение: определять категории лиц, подпадающих под «позитивные действия», не расовыми, а классовыми критериями,5 присваивать переименованным географическим точкам двойные названия (например, «Претория-Чване», увеличить объем обучения на родном языке для всех детей, в т. ч. и детей африканеров, и т.д. Но даже эта программа-минимум была неприемлема для правительства Мбеки.
Макс дю Приа, придерживающийся умеренно-левых взглядов, дал сходную оценку:: «Феномен Де ля Рея – проявление разочарования и неуверенности, ощущения того, что их (африканеров. – И. Ф., А.Д.) маргинализируют в Южной Африке, управляемой АНК... Они действительно чувствуют себя «гражданами второго сорта». Это реакция на слишком энергичное утверждение своих прав черными южноафриканцами, которые видят себя законными владельцами страны, в отличие от белых «поселенцев», «грабителей», которые продолжают преследовать их своими успехами в экономике, своим образованием и профессионализмом».
Рост национализма среди африканерской молодежи льет воду па мельницу правых партий. Увереннее стали высказываться и парламенте представители партии Фронт свободы плюс. Появились и новые силы. Политическое выражение «поколения Де ла Рея» – Африфорум, группа, сформировавшаяся в профсоюзе Солидарность (Привет Валенсе! – Р.), костяк членов которого составляют африканеры. Группа выступает за «гражданские права» африканеров, Хофмейер – 1 из ее активистов. Она устраивает демонстрации против переименования городов и улиц, прежде всего Претории и Потчефстрома, ведет кампанию за включение имен членов прежней армии ЮАР в списки на мемориальной стене Парка свободы, борется против «переписывания истории». Руководитель группы Калли Криль говорит, что прежние лидеры предали африканеров, а африканское правительство, особенно после 1997, маргинализируст их. «Нашу историю унижают, – говорит он, – примирение заменили местью, а Джордан практикует демократию через диктатуру». «Примирения нет, – повторяет он, – а есть a luta continua (Предполагаю, что это латынь, которая переводится примерно как «непрерывная расплата». – Р.) другими средствами». По его словам, задача группы – препятствовать попыткам нынешнего правительства смести африканеров с политической арены.6
Такого же мнения придерживается и Ян Босман, директор Африканербонда: «300 лет назад молодой человек в Стелленбоше, Хендрик Биболт, воскликнул: "Я – африканец!", по-голландски – африкандер. Африканеры здесь, и здесь они останутся. В 1999 г. Мбеки признал это в своем обращении к Африканербонду, сказав: «Африканеры – это африканцы». Почему же теперь чувствуют себя отчужденными те, кто говорит на африкаанс, в том числе и небелые? Давайте говорить откровенно: и конституция, и Хартия свободы совершенно недвусмысленно утверждают равенство прав для всех, и тот факт, что Южная Африка принадлежит всем, кто в ней живет, черным и белым. На практике этот идеал сведен на нет политикой «позитивных действий» и законом о равенстве при приеме на работу... Африканербонд осуждает тех, кто говорит уничижительно о представителях других рас, но такие люди есть далеко не только среди белых – а Мбеки критикует только их».
Разочарованы поворотом событий в ЮАР после 1994 не только африканеры (и далеко не все африканеры) и не только белые (и далеко не все белые). Однако нет сомнения в том, что это чувство наиболее широко распространено именно среди африканеров. Трансформация отношения этой группы к переменам отразилась, как в капле воды, в истории Мелани Фервурд, бывшей супруге Виллема Фервурда, внука Хендрика Фервурда, одного из авторов доктрины апартхейда. В н. 1990-х супруги встретили Манделу в Стелленбошском университете, и Виллем извинился перед ним за своего деда, в бытность которого премьер-министром Мандела был приговорен к пожизненному заключению. Молодые Фервурды вступили в АНК и стали активистами партии. В 1994 Мелани была избрана в парламент от АНК, а в 2002 была назначена послом ЮАР в Ирландии. Работала она успешно, но в 2005 срок ее пребывания на посту закончился, а нового места ей не предложили. Она попросила у президента Мбеки разрешения остаться в Ирландии. Сначала продавала там южноафриканское вино, потом работала в неправительственной организации, пропагандировавшей идеалы национального примирения и многокультурности в Ирландии.
Выбор Мелани – эмиграция – типичен. Определить число уехавших трудно. Официальная статистика учитывает только тех, кто официально уезжает в эмиграцию, а таких меньшинство. Едут на учебу, на работу по контракту, просто попутешествовать. По официальным данным, в одном только 2003 на работу за рубеж уехало 16 165 южноафриканцев, из них 1631 – специалисты, нехватка которых ощущается в самой Южной Африке: бухгалтеры, инженеры, врачи и т. д. По данным министерства здравоохранения, в Англии, США. Канаде, Новой Зеландии и Австралии в 2001 работало больше 23 тыс. южноафриканских медиков. Южноафриканцы работают в 50 странах мира, но больше всего в Англии. Это неудивительно: граждане ЮАР до сих пор пользуются правом безвизового въезда в эту страну.
По неофициальным данным эмиграция из ЮАР гораздо значительнее. Достаточно сказать, что в Лондоне действуют уже 2 голландские реформатские церкви, а в Австралии открыто 7 школ с обучением на африкаанс. Счет эмигрантов идет, очевидно, на сотни тысяч. В ЮАР созданы десятки платных сайтов по обслуживанию южноафриканских эмигрантов: спорт, религия, знакомства и т. д. Обычно уезжают выпускники университетов, не находящие себе достойной работы или не видящие перспективы продвижения по службе, а также молодые родители, обеспокоенные ростом преступности и снижением качества образования.
Нельзя сбрасывать со счетов и экономический фактор. Поэтому уезжают не только белые, но и черные. Например, медсестры получают в ЮАР от 8 до 18 тыс. рандов в месяц (т. е. самое большее около 1300 фунтов стерлингов), а в Англии средняя зарплата квалифицированной медсестры – 2500 фунтов стерлингов, и в английских больницах работает много черных южноафриканских медсестер. Только через 1 фирму за последние несколько лет на работу за рубеж выехало 3500 африканцев из ЮАР. Процент уехавшей индийской молодежи (относительно численности общины) едва ли не выше, чем белой.
Но белых эмигрантов абсолютное большинство, и если африканцы, как правило, едут только на заработки, то белые и индийцы обычно не возвращаются. Большинство уехавших предпочли бы остаться в Южной Африке: мало кому нравится английский климат, семьи разорваны – а белые южноафриканцы к этому не привыкли, молодежь скучает по друзьям и по «южноафриканскому образу жизни». Но этого не происходит – они не видят перспективы для себя или для своих детей. В н. 2007 фирма, пропагандирующая возврат квалифицированных южноафриканцев на родину, попыталась собрать массовый митинг южноафриканцев в Лондоне. Пришло всего около 1000 человек, 400 из них - африканцы.
1. Африканербонд – в прошлом Брудербонд («Братство»), тайная африканерская организация, бывшая столпом апартхейда и ставившая своей целью достижение и удержание господства африканеров в стране. Сейчас – это своего рода культурная ассоциация, поддерживающая тесные отношения с АНК.
2. Бок фан Блёрк – псевдоним, настоящее имя Луис Пеплер. (ИМХО правильно сделал, что взял более «национально окрашенное» имя, а то бы ассоциировался с битлами. ;-)) – Р.)
3. «Бурской музыкой» называет эти песни Риан Малан, который и сам неожиданно обратился к этому жанру.
4. Малан, Фервурд и Стрейдом – лидеры ЮАС в годы апартхейда.
5. Этот взгляд на «позитивные действия» распространен довольно широко, в том числе и среди части небелой интеллигенции. См., например статью социолога, коммуниста, профессора Витватерсрандского университета Девана Пиллея.
6. Палло Джордан, министр искусств и культуры, попал под огонь критики африканеров в связи с политикой АНК по переименованию названий городов и улиц, за которую он нес ответственность и которая проводилась далеко не всегда с чувством меры и такта и зачастую без необходимых по закону консультаций. Недавно решение местных властей города Луи Трихард о переименовании было отменено судом из-за несоблюдения процедуры. Участие в кампании против переименования улиц и аэропортов (города были переименованы или включены в большие по размеру муниципальные районы под другими названиями уже некоторое время назад) отнюдь не ограничивается африканерами. 01.05.2007 в Дурбане состоялась 10-тысячная демонстрация против переименований в муниципальном районе Этеквини, частью которого является Дурбан, организованная совместно ДС и Инкатой. Правительству пришлось улаживать конфликт, и решение было временно отложено.
