Нац. политика и нац. отношения в ЮАР после 1994. Трибализм и этничность

[rositsa]

Трибализм и этничность

Если о расе, расизме и расовых отношениях в ЮАР говорили и писали в последние годы по-разному и много, то этничность остается темой почти запретной, кроме редких призывов это зло избегать.

Политическая конъюнктура в исторической науке не допускает даже употребления слов «этнос» (этническая группа) и «племя». Еще несколько лет назад под запретом у этнографов и историков были и слова «культура», «традиция». Южноафриканские ученые настаивали, что человеческие общности (нельзя было сказать «этнические группы») различаются лишь по языковому признаку. Считалось, что культурные различия между этими группами были поверхностными, несущественными, наносными, временными. В противовес утверждениям идеологов апартхейда, его противники считали, что никакой культурной константы у этих языковых общностей не существовало. В политически корректных кругах, например, зулусов можно было назвать народом, но не племенем. Слово «народ» понималось при этом, как «зулуязычная общность» или просто «говорящие на языке зулу». Проблема возникала тогда, когда приходилось описывать эти группы. Так, политически корректная история не могла игнорировать достижения археологии, утверждавшей – на базе вполне материальных, а не лингвистических, источников – что африканское население Южной Африки было на тысячелетия древнее, чем утверждала африканерская историография. И вот у такой «лингвистической» группы появлялись «характерная» для нее керамика, форма жилищ, методы ведения хозяйста и даже, в одном случае, «генный фонд»!

Под восприятиями расовыми находится огромный пласт восприятий, эмоций и противоречий клановых, племенных и региональных. До недавнего времени этого пласта почти не было видно на поверхности. Определений «этничности» или «трибализма» в южноафриканской научной и публицистической литературе не существует, но те, кто упоминает эти явления, считают, что они знают, что это такое. В частных разговорах абсолютное большинство южноафриканцев любой расовой принадлежности признает, что «этничность» и «трибализм» распространены чрезвычайно широко.

Под расовыми восприятиями скрывается огромный пласт восприятий, эмоций, связей и противоречий клановых, племенных, региональных и прочих. Об этничности, в разных ее видах, говорят только в своей среде. Чужак может иногда присутствовать при неофициальных разговорах, но никто не захочет дать ему на эту тему официальное интервью. В 2007-08 эта проблема вырвалась на политическую арену страны.

В частой беседе любой зулус мог объяснить, например, почему многие из его соотечественников считают едва ли не оскорблением тот факт, что вице-президентом страны после снятия с этого поста Джейкоба Зумы (зулуса) была назначена Пумзиле Мламбо-Нгкука (зулуска). Дело не только в том, что она женщина, хотя и это фактор неблагоприятный: негоже женщине представлять в руководстве страны нацию великих воинов. Но главное, конечно, в том, что муж ее – коса, и не просто коса, а Булелани Нгкука, бывший государственный прокурор, 1 из главных противников и обвинителей Джейкоба Зумы. А это означает, что и должность свою, как полагают сторонники Зумы, она получила за заслуги мужа, а не за свои собственные, и служить своей нации – зулусской – с полной отдачей не может. Журналист Фред Кумало (1 из немногих, осмелившихся обсуждать эту тему в СМИ) писал, что недовольство зулусов этническим распределением постов в правительстве Мбеки было гораздо шире. Токо Дидиза, министр земельных дел, а с 2006 министр общественных работ – зулуска, но тоже замужем за коса. А Нкосазана Дламини-Зума, министр иностранных дел и бывшая жена Джейкоба Зумы, вовсе не зулуска, а свази. Свази хотя и близки зулусам и говорят на том же языке, но все же не совсем зулу.

Учет этнического фактора при назначении правительства долгое время был самым очевидным проявлением этичности. Любому президенту приходится учитывать не только политические и этнические, но и клановые факторы, не говоря уже о личных амбициях. Так, в 1997 в стране ходили слухи, что 1 из популярнейших лидеров АНК, Мэтьюз Поза, по просьбе Манделы снял свою кандидатуру на пост вице-президента партии. Логика Манделы была якобы такова: президент АНК должен был после выборов 1999 стать президентом страны, а поскольку президентом становился Табо Мбеки, коса, то вице-президентом должен был стать зулус. На должность вице-президента был назначен Зума, а Поза, сото, стал всего лишь премьером провинции Мпумаланга, а позже ушел со всех официальных постов. К активной политической жизни его вернули только выборы нового руководства АНК на Конференции 2007 – но о них речь впереди.

В кабинете Мбеки, назначенном в 2004, преобладание коса очевидно. В нем было 12 коса, не считая президента, 5 зулусов, не считая вице-президента, 2 тсвана, 2 венда и 1 сото. (Для сравнения: по данным переписи 2001, коса составляли 11,6 % населения страны. Следовательно, если придерживаться репрезентативности, их должно быть 4 человека. – Р.) Белых в кабинете было 3, индийцев – 2, цветных – 2. На уровне заместителей министров эта тенденция была еще рельефнее. Что до генеральных директоров министерств – фактически глав администраций каждой отрасли, – здесь преобладание коса было абсолютным.

О преобладании коса в правительстве страны одно время говорилось открыто, потом эти разговоры прекратились. В к. 1990-х – н. 2000-х в печати появились даже статьи о «коса ностра» – термин, употреблявшийся в кулуарах и черными, и белыми. В 1 из них Кголела Мангку, в то время глава Фонда Стива Бико, попытался объяснить роль коса в правительстве тем, что исторически они принимали наиболее активное участие в борьбе против апартхейда. Увы, такая интерпретация ситуации только усугубила недовольство: «тянуть своих» – это понятно и знакомо, но зачем же при этом упрекать остальных в том, что они плохо боролись? Ложность этой аргументации была тем более очевидна, что далеко не вся коса среди членов кабинета имели хоть какое-то отношение к борьбе.

Например, Стелла Сигкаву, министр государственных предприятий в правительстве Манделы (1994-99) и министр общественных работ в 2 правительствах Мбеки (1999-2006), была представительницей «королевского дома» (верховного вождя) гкалека в провинции Восточный Кейп. Она – дочь бывшего президента «независимого» бантустана Транскей и сама была министром, а затем премьер-министром этого бантустана. Сигкаву не имела никакого отношения к борьбе. Наоборот, она и ее близкие в годы апартхейда были самим воплощением этой системы и врагами АНК. С поста премьера Транскея она была смещена во время военного переворота, возглавленного Банту Холомисой, близко сотрудничавшим с АНК, а затем ставшим членом руководства партии. Но в 1996 Холомиса был исключен из АНК после того, как выступил в Комиссии правды и примирения с обвинениями Сигкаву в коррупции. Тем не менее Сигкаву оставалась членом правительства ЮАР до дня своей смерти, и официальную речь на ее похоронах произнес президент Мбеки. Вся страна знает, конечно, что Мбеки родился в Айдучве, небольшом городке в Транскее, находящемся на территории «королевства» гкалека.

Кайзер Даливонга Матанзима, первый премьер-министр независимого бантустана Транскей, которого АНК и его союзники в годы апартеида звали «тираном» Транскея и «предателем», ни в 1 руководимое АНК правительство не попал. Но после смерти в 2003 Матанзима был удостоен государственных похорон, на которых присутствовали и Мандела, и Мбеки. Мбеки сказал, что Матанзима боролся за независимость, какой он ее видел, и стремился улучшить положение своего народа, как мог. Матанзима был племянником Манделы, и в юности они были близкими друзьями.

Этническим трениям и противоречиям правительство Мбеки стремилось противопоставить пропаганду надэтнической общеафриканской идентичности и культуры – зачастую искусственно создававшейся. Явление это стало поистине всеохватным. Руководство АНК, проведшее десятилетия в европейской эмиграции и прошедшее школу советского марксизма, сознательно отвергало внешние проявления своей этнической и даже расовой принадлежности. Но по возвращении в ЮАР лидеры АНК переоделись в одежду в стиле афро – псевдоафриканского платья, введенного в моду афроамериканцами (но не в традиционную одежду своих этнических групп). Большую популярность завоевали и женские украшения, а также дизайн и прически в стиле афро.

В этом же стиле были декорированы государственные учреждения, включая посольства, парламент, кабинеты министров, провинциальные и местные административные здания. С 1994 такие официальные церемонии, как открытие парламента и особенно инаугурация президента, включали элементы африканского ритуала: барабанный бой, африканский хор, традиционные хвалебные песнопения, исполняемые профессиональными традиционными певцами хвалебных песен. На государственных приемах исполняются почти исключительно африканские танцы и музыка. С н. 2000-х африканская элита начала менять свои европейские имена и подпольные клички на давно забытые или вновь принятые африканские. Так, министр обороны в кабинете Мбеки Пэтрик «Террор» Лекота вернулся к имени Мосиуоа Лекота, а премьер провинции Гаутенг Сэм Шилова – к имени Мбхазима Шилова.

Все это было частью процесса возрождения национальной гордости африканцев, отчасти шедшего стихийно, отчасти подталкиваемого официальной политикой. С к. 1990-х правительство начало пропагандировать «африканский ренессанс». По мысли авторов этой концепции, «африканский ренессанс» выражался прежде всего в стремлении покончить с войнами, политическим хаосом, голодом, болезнями и бедностью на Африканском континенте. Эта политическая сторона концепции нашла свое отражение в создании Африканского союза (заменившего Организацию африканского единства) и утверждении новых, более строгих требований к политическому поведению руководства стран-членов.

Но у «африканского ренессанса» был и культурно-психологический аспект: развитие у африканцев гордости за свою культуру, свои традиции, достижения своих предков. В это же время началась пропаганда «убунту», что можно перевести как «человечность», «совместность» (близко по значению к славянофильской «соборности»). (Да, именно это слово использовал Марк Шатлуорт для названия Линукс-программы. ;-)) – Р.) Постепенно эта концепция стала считаться африканской идеологией и африканским образом жизни, существовавшими, якобы, в африканских обществах до прихода белого человека. Об «убунту» уже написаны книги, хотя трактуют его все по-разному. Само слово «африканский ренессанс» вышло из моды довольно быстро, но пропаганда африканского наследия продолжалась. Проводятся многочисленные мероприятия, в том числе научные конференции по африканским системам знания, фестивали африканских игр, танцев и традиционной музыки, бурно развивается индустрия кустарных промыслов, производящих африканские сувениры (далеко не всегда силами африканцев).

Тенденция эта, конечно, естественна. Стремление вернуться к своим корням и утвердить ценность своего наследия не могло не произойти после десятилетий подавления се апартхейдом и столетий расовой дискриминации. Но в многоэтничном и многорасовом обществе явление это политизировано, и правительство направляло и использовало его в своих целях. С одной стороны, правительство стремилось формировать общеафриканское самосознание и единую африканскую нацию (напомним, что, по мнению Мбеки, в стране есть 2 нации – бедная черная и богатая белая), что должно способствовать сплочению различных групп африканского населения. С другой – эта политика противопоставляет, конечно, африканцев в ЮАР всем остальным, в том числе и небелым. Правительство не призывает неафриканцев следовать африканским традициям в ущерб своим собственным, но другие традиции и другое наследие представляются менее значимыми или, хуже того, только эксплуататорскими, колониальными и связанными с апартхейдом, а потому не пропагандируются.

В тяжелом положении окапались те виды искусства и отрасли культуры, которые правительство считает «неафриканскими». В к. 1990-х в стране начали свертываться «европейские» симфонические оркестры и театральные труппы. Были распущены или распались многие симфонические оркестры. В 1998, например, были уволены все члены труппы Дурбанского театра: Натальский симфонический оркестр, драматическая и 2 балетные труппы. Правительство почти полностью прекратило государственное субсидирование театра, поскольку сочло его репертуар слишком «европоцентричным». Без субсидии театр существовать не мог. Оркестр был восстановлен на деньги нескольких белых миллионеров-меломанов.

К сожалению, правительство не объяснило, что именно входит в понятие «африканская культура». Часть африканского наследия неафриканцы активно усваивают. В миф об «убунту», например, поверили южноафриканцы разной расовой принадлежности, в том числе многие белые. К нему часто апеллируют, как к некоему мерилу морального поведения нации: он стал частью общенациональной мифологии. Но многие африканские традиции большинство неафриканского населения, да и часть африканского, отвергает: многоженство, традиционное обрезание, от которого ежегодно умирают десятки юношей, и т. д.

Профессор Макхоба во время своих политических баталий в Витватерсрандском университете корреспонденцию, а другим натирал глаза, чтобы его противники не могли на него смотреть. Кроме того, он мазал лицо львиным жиром, что, по его словам, придавало ему уверенности и мужества в борьбе с врагами. Йон Квелане, черный журналист, написал об этом с восхищением, а критиков Макхобы назвал расистами и евроцентристами. Сам Макхоба писал, что по совету знахаря он жевал одно традиционное средство перед тем, как открыть корреспонденцию, и другим натирал глаза, чтобы его противники не могли в них смотреть.

Даже в городах стало обыденным благодарственное забивание быка в честь какого-то важного события. У зулусов возрождена традиция проверки девственности, и только девственницы допускаются к участию в традиционном танце камыша, во время которого мужчины – прежде всего традиционная знать – присматривают себе жен. Даже многие студенты вузов верят в то, что традиционная медицина может вылечить их от СПИДа.

Колдовство – тоже часть африканского наследия, и в последние годы в стране начала нарастать волна убийств с целью продажи частей тела на «мути» – колдовские препараты. «Торговля человеческими органами стала прибыльным бизнесом в Южной Африке», пишет «Сити Пресс», самая «африканская» из англоязычных газет. «Продают уши, груди, губы, половые органы, глаза, мозги. Мозги дают знания, нос и веки отравляют врагов. Цены зависят от товара и колеблются от 500 до 10 тыс. рандов». Конечно, убийство есть убийство, и тех, кого удается поймать за добыванием этого товара или его продажей, судят.

Но многие в ЮАР задаются вопросом, где проходит та грань, которая отделает «хорошую» традиционную культуру от «плохой». Вряд ли стоит напоминать, что положение женщин в «традиционных» африканских обществах было отнюдь не завидным, что «традиционные» границы между этническими группами и структура соподчинения вождей определялись в основном законом силы. Правительство, тем не менее, не обсуждает вопрос о том, что же из «традиционного» африканского наследия принимать, а что нет.

У всплеска «африканскости есть и еще 1 сторона – патронаж. Ведь теперь есть, что делить, чем вознаграждать сторонников и последователей, за что бороться. Именно в этой связи в н. 2000-х в прессе развернулась дискуссия о роли азиатов и стране. В 1999 известные певцы Хнага Бойз Сеньяка и Камазу начали исполнять антикитайскую песню, но китайцев было тогда в ЮАР немного, и мало кто обратил на это внимание. В 2002 разгорелся скандал по поводу песни еще более известного певца Мбонгени Нгемы «АмаНдийа» («Индийцы»). В песне были такие слова: «О братья, о мои товарищи и братья. Нам нужны сильные и смелые мужчины, чтобы выступить против индийцев... Индийцы завоевали Дурбан, мы бедны, потому что все отнято индийцами...».

Индийцы, как и африканцы, пострадали от апартхейда, и к тому же сыграли выдающуюся роль в борьбе против него. По отношению и ним слова песни звучали особенно кощунственно. В газеты посыпались письма протеста от индийцев, перечислявших заслуги своей общины в борьбе, но много было писем и от африканцев, в которых утверждалось, что индийцы больше всех выиграли от политики «позитивных действий», и что они заняли непропорционально большое место в государственных учреждениях. Подобные высказывания по отношению к братьям по оружию были до этого немыслимы. Южноафриканская Комиссия по правам человека обратилась с протестом против исполнения этой песни в Комиссию жалоб телевидения и радиовещания. Популяризация песни прекратилась, но она выразила широко распространенное анти-индийское чувство, проявлявшееся далеко не только в музыкальных программах. Что до чувств индийцев, то и они проявляются не только в том, что индийская молодежь уезжает из страны. В 2007, когда судьи конкурса «юная индийская красавица» отдали первый приз девочке-коса, индийцы осыпали их градом угроз и оскорблений.

Разочарование многих индийцев в АНК, прежде всего в политике «позитивных действий», выражалось в том, что в их среде росла поддержка оппозиционных партий, прежде всего Демократического союза, а также оппозиция Мбеки и поддержка его соперника в борьбе за лидерство АНК Джейкоба Зумы. Обвинения в коррупции семьи Шейхов, ближайших сподвижников и банкиров Зумы, и Мака Махараджа, 1 из героев и лидеров борьбы против апартхейда, воспринимаются индийцами провинции Квазулу-Натал как попытка Мбеки покончить с влиянием этой группы в партии. В Дурбане – городе, где до сих пор проживает большинство индийского населения ЮАР, – распространено мнение, что в противостоянии Мбеки и Зумы «трансваальские индийцы»¹ поддерживали Мбеки, а «натальские индийцы» выступали за Зуму.

Широко распространено было недовольство политикой правительства Мбеки и среди цветного населения страны. В 1990-х их недоверие к АНК выразилось в том, что многие из них голосовали за Новую национальную партию. В сущности ННП была тогда партией не белых, каковой ее изображало руководство АНК, а африкаанс-язычных, то есть белых и цветных. Слияние ее с АНК в 2004 и самороспуск в 2005 автоматически поставили провинцию Западный Кейп и Кейптаун под управление АНК, но передать АНК свой электорат партия не смогла. Часть его отошла к ДС, но недоверие многих цветных избирателей к англоязычным либералам привело к возникновению новых оппозиционных организаций, и прежде всего (в 2003) партии Независимые демократы (НД), которую возглавила Патриция де Лилль – цветная, из бывших лидеров Панафриканистского конгресса. Партия собрала небольшое число голосов по всей стране, но основной базой ее поддержки было и остается цветное население Западного Кейпа. Во время выборов в местные органы власти в 2006 НД поначалу вступила в коалицию с АНК. Электорат тут же наказал партию: на следующих выборах она потеряла значительное число голосов и вынуждена была вступить в коалицию с оппозиционным АНК Демократическим союзом.

В сер. 2000-х в Кейп флэтс – цветном районе Кейптауна – начала набирать силу антиАНКовская организация МАДАМ (Движение против дискриминации африканских меньшинств). Она была основана в 2004 цветными офицерами тюремной службы, уволенными, как они считают, из-за дискриминации. Президент организации, Джонни Янсен, сказал: «Я боролся против апартхейда в надежде, что в новой Южной Африке я избавлюсь от определения «цветной». Но новое правительство тоже видит нас цветными». Руководство партии встретилось даже со специальным представителем ООН «по делам коренных народов». Тот рекомендовал изъять термин «цветной» из южноафриканского политического лексикона, но пока правительство этого не сделало. Наоборот, оно ввело расовые квоты, под которые подпадали и цветные, и именно под этим названием.

Этнические трения и противоречия зачастую связаны с меркантильными интересами и прямой коррупцией. Именно обвинения в коррупции и протекционизме привели к «этническому» расколу в руководстве АНК в провинции Западный Кейп. 2 противоборствующие группировки, 1 во главе с премьером провинции Ибрагимом Расулом – цветным, другая во главе с генеральным секретарем провинциального отделения АНК Мтсебиси Скватшей – коса, обвиняли друг друга в расизме и коррупции. Трения начались по поводу распределения мест в руководстве провинцией после победы АНК на выборах 1999. Расул не назначал Скватшу в кабинет до тех пор, пока центральное руководство АНК прямо не попросило его это сделать. Когда Скватша начал переговоры с бизнесменом Бретом Кебблом (позже обвиненном в коррупции и участии в наркобизнесе и убитом своими коллегами) о продаже пустыря, принадлежащего больнице Сомерсет и расположенного в центре самого дорогого района Кейптауна, Расул вывел этот вопрос из его ведения. Тогда Скватша начал поддерживать «африканистскую секцию» провинциального отделения АНК, с которой у него до этого были натянутые отношения. Позже Скватшу обвинили в коррупции, поскольку компания его брата выиграла тендер на обеспечение безопасности горсовета. «Скорпионы» - антикоррупционная служба, находящаяся в ведении прокуратуры – освободила его от обвинений, но в ходе расследования Расул признал, что встречался с тендерными чиновниками по этому поводу. Позднее самого Расула начали обвинять в том, что он попытался продать все тот же «многомиллионный» пустырь. Провинциальное отделение АНК разделилось на «африканскую» и «цветную» секции. Из-за взаимных обвинений и подозрений, связанных с коммерческими интересами, отделение оказалось в состоянии хаоса. В противостоянии Мбеки и Зумы «цветная» секция поддерживала Мбеки, «африканская» – Зуму.

Противники Расула утверждали, что он оказывал протекцию цветным, в результате чего им досталось больше контрактов, чем африканцам. Из-за взаимных обвинений и подозрений, связанных с коммерческими интересами, провинциальное отделение АНК оказалось в состоянии хаоса. Даже местное отделение КОСАТУ призывало к тому, чтобы национальное руководство АНК поставило отделение партии в провинции под свое прямое управление. Цветные в провинциальном руководстве АНК единодушно считали, что управлять Западным Кейпом может только Расул, и что только он в состоянии обеспечить там победу АНК на выборах. Окружение Мбеки оказалось в сложном положении: Расул был верным сторонником Мбеки в противоборстве с Зумой и к тому же его отстранение стоило бы партии многих голосов цветных на выборах². Но его сохранение на посту могло стоить Мбеки многих голосов африканцев на выборах нового национального руководства АНК в 12.2007 Расул сумел убедить большинство провинциальной организации АНК проголосовать в поддержку Мбеки, но поражение Мбеки на конференции резко ухудшило его положение.

1 из аспектов формирования правительством общеафриканского самосознания – африканской идентичности – являлось приглашение на работу черных специалистов из других стран (не всегда африканцев) в ущерб не только белым гражданам ЮАР, но порой и местным индийцам и цветным. Некоторые из вновь прибывших начинали немедленно обвинять своих белых коллег, да и вообще всех белых, в расизме и европоцентризме. Так случилось, например, с кенийским публицистом и историком Али Мазруи. В университетских кругах особенно нашумела история с Махмудом Мамдани, приехавшим в ЮАР из Уганды. В 1970-80-е он был марксистом, но став в сер. 1990-х директором Центра африканских исследований Кейптаунского университета, поменял свои взгляды на расово-националистические. На лекциях и семинарах, а затем и в публичных выступлениях он обвинял историков университета в том, что они преподавали историю Африки с европоцентристких позиций. Так и не предложив иного подхода, но заработав на этих обвинениях реноме борца за расовую трансформацию, Мамдани вскоре уехал в Америку, а его бывшим коллегам пришлось не 1 год доказывать свою «политическую корректность».

Речь в данном случае идет только о высококвалифицированных профессионалах в университетах и частном секторе. Среди рядовых граждан ЮАР, несмотря на усилия правительства по формированию общеафриканской «идентичности», идея эта особым успехом не пользуется. Черная интеллигенция в какой-то степени поддерживает ее, но многие рядовые граждане общеафриканского единения не понимают и не принимают.

В 2000-е в стране стала быстро нарастать волна ксенофобии. Когда в 2001 жители неформального поселения Зандспруйт в Ханидью к северу от Йоганнесбурга напали на живших в поселке зимбабвийцев, это было большим событием. Тогда было ранено 6 человек, 174 человека были ограблены, 74 лачуги сожжены. Зимбабвийцам, которых обвиняли в том, что они «крадут работу» у местного населения, пришлось бежать.

Но с тех пор и легальная, и нелегальная иммиграция со всей Африки в ЮАР возросла в десятки, если не в сотни раз. В стране оседают и беженцы, и экономические иммигранты, и просто криминальные элементы. Остановить приток нелегальных иммигрантов невозможно: границы практически не охраняются. Притягательность ЮАР состоит в том, что экономика ее, в отличие, например, от Зимбабве, развивалась, и здесь можно было надеяться найти работу. К тому же правительство ввело закон, в соответствии с которым все дети, проживающие в стране, имеют право на образование. Это распространяется и на детей нелегальных иммигрантов, даже если их родители не могут платить за образование. Привлекательность этих возможностей настолько велика, что иммигрантов не останавливают ни полицейские облавы в городах, ни крокодилы в реках, ни дикие звери в заповедниках, через которые многие пробираются в страну.

По неофициальным данным, к 2008 в стране было до 6 млн. иммигрантов из африканских стран; одних только зимбабвийцев не менее 3 млн. Судя по газетным публикациям и наблюдениям авторов, сомалийцы, нигерийцы, конголезцы, руандийцы, бурундийцы, угандийцы, танзанийцы, мозамбиканцы и зимбабвийцы монополизировали целые отрасли обслуживания в южноафриканских городах. Сомалийцы занимаются в основном мелкой торговлей в тауншипах и даже шантитаунах – неформальных лачужных поселениях в городах, где южноафриканцы не торгуют – слишком опасно. Зимбабвийцы, прежде всего ндебеле, находятся в особенно выгодном положении: их язык близок к зулусскому; и по-английски они обычно говорят лучше, чем многие черные южноафриканцы (сказывается наследие системы образования в ЮАР при апартхейде). Они часто работают официантами в ресторанах Йоганнесбурга, Претории и других крупных городов и легко находят работу в качестве домашней прислуги, садовников, продавцов, водителей, секретарей и т. д. Руандийцы, бурундийцы и конголезцы специализируются на охране автостоянок. Что до криминального бизнеса – краж автомобилей, наркобизнеса и проституции, то в нем участвуют представители всех иммигрантских групп (и конечно, южноафриканцы), но особенно активны нигерийские преступные группировки. Существуют разветвленные подпольные синдикаты, контролирующие разные криминальные сферы, в которых нелегальные иммигранты играют большую роль. Эта ситуация создает практически неограниченные возможности для вовлечения в коррупцию сотрудников министерства внутренних дел и полиции. Репатриация нелегальных иммигрантов в Зимбабве, например, зачастую заканчивается взяткой примерно в 300 рандов с человека,³ которую полицейский получает за то, что отпускает нелегала на южноафриканской стороне границы. Если денег нет, и нелегала выгружают по другую стороны границы, то он тут же отправляется в обратный путь через ту же границу.

Опросы общественного мнения, радиопрограммы и сообщения о погромах иммигрантов свидетельствуют о том, что добрых чувств к нелегалам (да, впрочем, и к легальным иммигрантам) очень многие черные южноафриканцы не испытывают. В 04.2007 школьники черного кейптаунского района Филиппи связали и жестоко избили полтора десятка детей беженцев, в основном из Руанды, Бурунди и ДРК. В 02.2007 произошел погром сомалийцев в тауншипе Маверуелл около Порт-Элизабета. Все их магазины и лавки – около 130 – были разграблены, многие сожжены. Полиция вывезла 400 человек, но несколько были избиты и ранены, 1 убит. Сомалийцы (как и конголезцы), обычно регистрирующиеся как беженцы официально и занимающиеся своим делом вполне легально. Но именно они часто становятся объектами нападений, видимо, потому, что они умеют торговать, согласны работать там, где не работают другие и предлагают более низкие цены, чем местные торговцы. Погромы нигерийцев не зарегистрированы, хотя многие из них участвуют в торговле наркотиками, организации проституции и другой нелегальной деятельности.

Всего только в Кейптауне и его пригородах с 2006 по н. 2008 было убито около 100 сомалийцев. За последние 2 года убийства сомалийцев произошли в Джордже, Плэттенберг Бее, Йоганнесбурге и в провинции Фри стэйт. В 03.2008 произошли погромы сомалийцев в локации Валхалла Парк в Кейптауне и в тауншипе Звенетемба города Вустер. Их лавки и дома были сожжены, имущество сожжено и растащено. Полиция спасла 70 человек, отвезла их в кейптаунский пригород Белвил и оставила там посреди улицы. КОСАТУ осуждает погромы, но правительство пока не приняло против погромщиков никаких мер.

В 05.2008 волна погромов черных иммигрантов прокатилась по всей стране. За несколько дней было убито несколько десятков человек (некоторые сожжены), тысячи ранены, около 30 тыс. бежали или были изгнаны из тауншипов, тысячи жилищ, лавок, лачуг, принадлежавших иммигрантам, сожжены. Полиция не могла остановить беспорядки больше недели. Правительство осудило ксенофобию и создало временные лагеря для беженцев. Сотни погромщиков были арестованы. Напряжение несколько спало, но проблема осталась нерешенной. В 12.2008 толпа погромщиков ворвалась в многоэтажное здание в центре Дурбана, занятое нелегальными иммигрантами. Обитатели бежали на верхние этажи здания перед наступающей толпой. Двое выбросились из окон, предпочтя такую смерть издевательствам погромщиков. После этого те отступили.

---

1.Трансвааль – старое название Гаутенга. (Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы понять смысл этой фразы, но я всё равно не уверена, что поняла правильно. – Р.)
2. Беседы И. И. Филатовой с Реджинальдом Септембером и Джеймсом Нкулу в 02.2007.
3. Из бесед И. И. Филатовой с зимбабвийцами в Кейптауне и Йоганнесбурге.