Фрагменты ЮА-симфонии: Через все испытания-1

[rositsa]

Через все испытания

Судьба, запечатленная в имени

Человек нуждается в конкретных ассоциациях и добрых личных примерах, которые могут служить ему ориентирами в жизни. Такова уж его психология, которая не терпит отвлеченных путей к постижению истины, ибо так накапливает он опыт своего земного бытия. В повседневной действительности, в опыте прошлого черпает он для себя подходящие образцы для под
ражания. История удручает и вместе тем обнадеживает многообразием своих превратностей и поворотов как к худшему, так и к лучшему; она умиротворяет человека, смягчает тягость его разочарований и бед своими трагическими страницами; ее неодолимое течение в сторону лучшего будущего для всех окрыляет надеждой на торжество добра в борьбе злом. Счастлив тот, кого увлекают благие дела и примеры, ибо нередко бывает и обратное. Но один из коренных уроков истории состоит в том, что народу невозможно навязать во властители дум личность с дутым авторитетом или поддельные духовные ценности. Рано или поздно он разберется в мистификации, и его обманом внушенное преклонение перед фальшивы идолами и мнимыми подвигами улетучится. Истинный авторитет рождает доброе дело, оно же наполняет смыслом жизнь.

...Винни Номзамо Мандела называли «матерью нации», когда ей исполнилось всего 33 года. Много нужно было свершить добрых дел, чтобы завоевать столь искреннее народное признание, неподкупную любовь простых людей в государстве апартеида, где средства массовой информации усиленно, на все лады насаждают иных кумиров, иные духовные ценности.

Ее жизнь – подвиг во имя свободы. Ее облик и дела олицетворяют освободительное движение южноафриканского народа – черных, белых и цветных. Высокая, стройная, с классически изваянными чертами лица, с глубоко посаженными большими глазами, Винни Мандела обладает поразительной способностью зажигать массы. Ее красоту и благородную осанку оттеняет длинное платье черно-зелено-золотистых цветов, отражающих эмблему АНК, и такой же шарф, повязанный на голове в традиционной африканской манере.

В сегодняшней ЮАР ей запрещено одеваться таким образом. Парадоксально, но факт: она – единственная женщина в мире, которой власти пытаются диктовать, во что наряжаться.

В 1977 во время судебного процесса проку задал ей вопрос: «Госпожа Мандела, не могли бы объяснить суду, почему носите одежду цветов запрещенного АНК?» Она поднялась со скамьи и саркастически сказала: «Господин прокурор, позвольте узнать, неужели в том огрызке прав, который у меня еще остался, млея, нет права выбирать мой собственный гардероб? Разве я не женщина?» И растерявшийся прокурор промямлил: «Вопросов больше нет».

Она демонстративно игнорирует этот позорный запрет. Появление Винни в таком наряде на митингах и похоронах жертв расистских репрессий, ее волнующие слова осуждения апартеида неизменно вызывают энтузиазм в африканских районах. «Одна из ярчайших личностей в современной Южной Африке», – в один голос говорят о ней политические и общественные деятели, журналисты. О ней поют песни, пишут книги. Видный индийский публицист Говинд Нараин Сривастава подарил нам свою новую книгу «Заговор против Движения присоединения», посвященную Нельсону и Винни Мандела.

Африканцы говорят: в имени человека запечатлена его судьба. Когда 26.09.1934 в одной из хижин маленькой деревушки Эмбонгвени близ Бизаны в семье учителя родилась девочка, ее назвали Нкосикази Нобандле Номзамо, а христианский священник при крещении дал ей еще одно имя – Виннифред, Винни. Второе имя в африканских семьях обычно европейское. Hа языке коса ее главное имя – Номзамо – означает «тот, кто пройдет в своей жизни через многие испытали». Зная теперь ее судьбу, поражаешься, как отцу, Колумбусу Мадикизеле, удалось выбрать ей имя, оказавшееся пророческим. Быть может, потому, что семья, где было девять детей, жила бедно, надеждой на будущее, а, возможно, и по другой причине. Во всяком случае, он не ошибся: Винни действительно ожидал тернистый, но славный жизненный путь.

Климат нагорья Восточного Пондоленда в Капской провинции благодатен. Изобилию солнечного света и богатству красок обязана исключительная доброжелательность местных жителей. Их отличает оптимизм, который не смогли поколебать все унижения и страдания, приходящиеся в стране апартеида на долю людей с темным цветом кожи. Представители этнической группы пондо, говорящие на языке коса, пытливы, настойчивы и трудолюбивы. Им по плечу любое дело. Всеми этими качествами обладает Винни Мандела. Мадикизела – распространенная фамилия в этих краях. У пондо сыновья приводят жен в отцовский крааль, но когда он переполнен, часть его жильцов отселяется, образуя новое поселение. Так вот, 6 поселений из 26 в районе Бизаиа состоят из Маднкизел. Забавный факт: класс в начальной школе, где училась Винни, состоял полностью из однофамильцев. Колумбус Мадикизела был уважаемым человеком в общине. Люди доверяли ему честь выступать от их имени. Он представлял пондо в бунге – территориальном совете, который собирался в Умтате утверждать законы племени для всего Транскея. Ему предлагали стать вождем восточных пондо, но он предпочел учительствовать. Некоторых старейшин это обидело, но он любил свою профессию и не желал менять ее ни на что.

История была его главным увлечением. Когда о рассказывал своим детям о 9 войнах коса против белых захватчиков, его голос крепчал, а детям наяву виделись тысячи воинов, гордо шедших с копьями под пули. «Коса будут жить, пока в их сердцах царит мужество, завещанное предками», – любил повторять он. Винни не раз признавалась, что многое в ее убеждениях пришло от отца. Именно он заронил в ее душу первые зерна возмущения несправедливостью, жертвами которой становятся черные. На всю жизнь запомнил она его слова: «Когда мы, африканцы, идем в шахту, даже белые дети смотрят на нас как на рабов». У коса мнение отца священно, и дети Колумбуса не подвергал его слова сомнению.

Мать Винни, Гертруда, тоже была учительницей. Она втолковывала детям вред племенных суеверий, предрассудков, пагубность колдовства, что было и, пожалуй, по сию пору остается весьма редким явлением в африканских семьях. Колумбус во многом разделял ее взгляды. Он был моногамом, хотя у его отца был 29 жен.

В 1945 умерла Гертруда. По обычаю в знак траура стены хижин Эмбонгвени были омыты черном охрой, а окна замазаны белой краской. Чтобы накормить всех прибывших на похороны, были забиты 2 быка и несколько овец. Колумбус решил воспитывать своих 9 детей сам, что также было необычны среди пондо. Тетушки, вызвавшиеся помогать, были отправлены домой. Винни временно бросила учебу и помогала отцу содержать семью. Мастерица на все руки, она; работала в поле, пасла овец, выполняла всю домашнюю работу. Впоследствии, когда дети выросли, Колумбус встретил и полюбил Хильду, женщину, которая стала его детям второй матерью, а Вннии – верной подругой.

Номзамо была любимом дочерью Колумбуса. Он гордился ее отличной учебой. Послушать ее ответы на уроках английского приезжали специальные комиссии. Даже белые восхищались безукоризненным произношением Винни, в котором не было ни малейшего прищелкивания, характерного для языка коса.

После школы Винни легко выдержала экзамены в крывшийся в Тсоло (Транскей) колледж Яна Хофмейра, готовивший работников для системы социального обеспечения африканцев, но была зачислена туда без стипендии. Все студенты принадлежали к АНК. Она была поражена высоким уровнем их политического сознания. В то время как девушки в белых университетах судачили об одежде и молодых людях, перемывали друг другу косточки, черные студентки в минуту досуга спорили о борьбе против расовой дискриминации и своем носильном участии в ней.

Винни много читала, чтобы наверстать пробелы в политическом образовании. Через 6 месяцев за успехи в учебе ей была выделена стипендия. Она была не только лучшей студенткой, но и обаятельным человеком с солнечной улыбкой, вызывавшим немедленную симпатию. Казалось, что все в колледже – ее друзья.

В тот период в жизни девушки случилось удивительное совпадение с судьбой ее будущего мужа. Когда, окончив учебу, Номзамо стажировалась в центре сельского социального обеспечения в Тсоло, отец вдруг решил выдать ее замуж за сына вождя Куакани, учившейся в Лавдейлском колледже. 19-летняя Винни бежала из Тсоло в Йоханнесбург. Это был первый в ее жизни шаг против воли родителя, вызов, брошенный косным традициям.

Винни написала письмо отцу, прося простить ее за побег. Она объяснила, что не может слепо подчиниться племенному обычаю и связать судьбу с нелюбимым человеком.

Дуэль с палачами

В гигантском черном пригороде Йоханнесбурга – Соуэто – Винни поселилась в общежитии в одной комнате с Аделаидой Цукуду, будущей супругой Оливера Тамбо, работавшей в больнице «Барагвапат», единственной для африканцев. По этнической принадлежности она – тсвана. Девушки быстро подружились. В этот момент перед Винни возник выбор: как лучшей ученице колледжа, ей предложили стипендию для учебы в США, а в Соуэто – пост в престижной больнице «Барагванат». Винни, недолго раздумывая, казалась ехать за океан и никогда не сожалела о принятом решении. От больницы девушка навещала на дому рожениц. Некоторые из них, отчаявшись, по бедности бросали детей. Винни отыскивала брошенных чад, уговаривала не оставлять малюток, давала советы по санитарии и гигиене, изыскивала помощь наиболее нуждающимся в благотворительных организациях.

Аделаида познакомила подругу с Оливером Тамбо, и однажды во время крупного процесса по делу о «государственной измене» в компании новых друзей на Бри-стрит произошла ее случайная встреча с Нельсоном Манделой, который руководил тогда организацией АНК в провинции Трансвааль. Они влюбились друг в друга с первого взгляда и на всю жизнь. Немного спустя на белой ферме в районе Эватон-роуд возле Йоханнесбурга Нельсон признался девушке в своих чувствах, сделал предложение и честно предупредил, что ее ожидает нелегкая судьба, если она согласится стать его женой: уже сейчас идет процесс, на котором он – один из главных обвиняемых.

– Но исключено, что я попаду в тюрьму. И надолго. Меня постоянно преследует полиция. То же самое будет с тобой, если ты примешь мое предложение. Дело моей жизни – борьба против дискриминации, несправедливости и апартеида – превыше всего, выше личных чувств. Решай сама, – говорил Нельсон.

С этого момента планы и надежды Нельсона Манделы стали ее собственными. Нельсон был «запрещенным лицом» и не мог лично отправиться на переговоры о лоболе (традиционном свадебном выкупе) с Колумбусом. Для этого он отрядил в Бизану своего племянника Джорджа Матанзиму. Узнав в письме от Винни новость о намечающейся помолвке, Колумбус был ошеломлен. «Мандела же запрещенное лицо и ждет приговора!
О какой женитьбе может идти речь!» – усомнился он, но не стал препятствовать воле дочери, которую горячо поддержала Хильда.

Нельсона выпустили в Эмбонгвени на короткое время под залог. Они венчались в методистской церкви 14.06.1958, затем торжественно зарегистрировали свой брак в мэрии. На их свадьбе в доме родителей невесты сновали полицейские в штатском, в обязанности которых входила неусыпная слежка за женихом. Дело ходило до смешного: здоровенные белые парни с бегающими глазами танцевали друг с другом рядом с женихом и невестой, будто конвоируя их. Четыре дня длилась свадьба. Затем Нельсон и Винни попрощались с Колумбусом, взяли с собой свадебный пирог, который по обычаю должен быть разрезан в родительском доме жениха перед старейшинами его семьи и всей общины. Однако волею судеб у них так не нашлось времени выполнить этот обычай: пирог до сих пор не разрезан. Завершающая часть свадебных торжеств состоится на родине Нельсона Манделы после его освобождения, чтобы успокоить старейший. Заветный пирог хранится в шкафу, чуть раскрошившийся от бесконечных полицейских обысков.

Уже тогда Винни определила целью своей жизни уничтожение апартеида. Она знала, сколь велика ответственность быть женой человека великого ума и мужества, и всегда вела себя с огромным достоинством как его соратница по борьбе, как личность. «Выходя замуж, я знала, что обручаюсь с делом борьбы за освобождение моего народа. У нас с Нельсоном, в сущности, почти не было личной жизни. Через 4 года после свадьбы он был схвачен и вот уже более четверти века томится в тюрьме. Для меня он – образец, моя совесть, вся моя жизнь».

Южноафриканские журналисты не раз говорили нам, что в их стране нет женщины, которая бы столь неотступно и немилосердно подвергалась преследованиям властей. За последнюю четверть века, до 1987, Винни была на свободе всего 10 месяцев. Не менее 10 раз ее пытались под любым предлогом упрятать за решетку. Она сидела в центральной тюрьме Претории, в тюрьме Кроонстад. С 1962 она объявлена «запрещенным лицом» и пребывает то в ссылке, то в тюрьме, то под строгим домашним арестом. Ей запрещено появляться на людях, встречаться более чем с одним человеком в каждый данный момент, ходить в кино и театр, участвовать в митингах и собраниях. Ей не позволили защитить диссертацию по социологии и даже заниматься исследованием в этой области. Заявления Винни Мандела не разрешается публиковать в печати...

Через 4 месяца после свадьбы Винни, член Женской лиги АНК, была арестована и, несмотря на беременность, брошена в каземат вместе с 1200 другими участницами демонстрации протеста против «закон о пропусках». На ледяном цементном полу тюремной камеры начались предродовые схватки, которые могли окончиться трагично, если бы среди заключенных не оказалось человека, знающего акушерское дело. Альбертина Сисулу, сопредседатель Объединенного демократического фронта, укутала молодую подругу в свое пальто, по-матерински успокоила, а главное – спасла ее будущего ребенка. Через 2 недели Винни вышла из тюрьмы, еще более преисполненная решимости бороться с расизмом.

В 1962 Нельсон Мандела находился в подполье. Винни избрали в исполком Федерации женщин Южной Африки. Она произнесла зажигательные речи, призывая молодежь включиться в борьбу за свободу. Быстро росла ее популярность. Властям стало ясно, что эта женщина значительно больше, чем просто госпожа Мандела, что она превращается в знаменосца борьбы. После того как Нельсона приговорили к пожизненному заключению, расисты всячески старались сделать жизнь Винни невыносимой. В друзья ей подсовывали провокаторов – агентов полиции вроде Гордона Винтера, Брайана Соманы и Мод Катзелленбоген. Два полицейских-африканера из группы надзора сломали ей руку.

Тяжелые испытания выпали и на долю ее дочерей Зенани и Зинзисвы. Винни отказалась учить их в эрзац-школах со специальной «облегченной» программой для банту. Зени и Зинзи пошли в школу-пансионат в Свазиленде. Они тосковали по родному очагу, а Винни в маленьком домике номер 8115 в квартале Орланд-Уэст в Соуэто подавала всем южноафриканцам пример несгибаемой преданности делу освобождения от апартеида.

В 05.1969 Винни вновь была арестована. Ее поместили в камеру-одиночку с яркой лампочкой, горевшей 24 часа в сутки.

Пугающая пустота тягучих часов одиночества невыносима, – рассказывала она. – Твой единственный собеседник – стены. И еще твое одеяло, скамья, матрац – и больше ничего. Все это предназначено, чтобы подготовить тебя к неизбежному аду – допросу, чтобы полностью сломить тебя как личность, превратить в покорное существо, не способное к сопротивлению... Там, в заключении, происходили так называемые «самоубийства». В таких условиях не дает покоя мысль: удастся ли выйти из этой камеры живой? Тебя принуждают вести внутренний диалог на одну тему: сдаться и стать коллаборационистом системы или продолжать быть личностью, что бы ни случилось».

Она искала муху или муравья, чтобы найти успокоение и точку опоры. «Вы не можете себе представить радость, когда в таких ужасающих условиях видишь живое существо», – объясняла она это состояние. Нет, она не боялась тюрьмы. «Быть то в тюрьме, то на свободе стало для черных неотъемлемой частью городской жизни, – писала она. – В этом уже не видят ничего позорного. Более того, на семью, ни один член которой никогда не находился в заключении, смотрят с большим подозрением – не вступила ли она в сговор с полицией, чтобы доносить на других в обмен на неприкосновенность».

Заплечных дел мастеру майору Сванепулу приказали пытать ее. Однако, придя в себя после очередного допроса с пристрастием, Винни по «тюремному телеграфy» отстукивала подругам по несчастью ободряющие послания. Она подбадривала других (например, журналистку Джойс Сикакане), которые могли дрогнуть под пытками.

Сванепула бесило, что Винни Мандела отказывалась говорить с ним на африкаанс. «Бур одержим манией превосходства своего грубого, малоизвестного языка,– раскрывала она подноготную психологической дуэли с палачом. – Этот язык как бы его визитка, удостоверение его личности, и если вы не говорите на африкаанс, он считает, что вы отвергаете бура как личность. Отчасти по этой причине взбешенные полицейские перестреляли столько людей в Соуэто».

Майор требовал от нее адресов и имен членов АНК, выдачи планов организации. Он усиленно навязывал ей в адвокаты некоего Менделя Левина, в го время как она и ее муж выбрали Жоэля Карлсона. Сванепул предлагал своего адвоката и другим узникам, ожидавший процесса. Она сделала вид, что последовала его совету, но, говоря на коса с заключенными друзьями, добавляла: «Этот Левин – полицейский юрист. Не пользуйтесь! его услугами».

Через 6 месяцев начался процесс. Ее судили вместе с 22 противниками апартеида на основании «закона о терроризме». Все обвиняемые в один голос, к ярости Сванепула, отвергли юриста из охранки.

Против Винни Мандела было выдвинуто 21 обвинение с сотнями примечаний и добавлений. Обвинение выставило 80 свидетелей, среди которых фигурировали агенты полиции и сами заключенные. Одна из свидетельниц, сестра Винни Ноньянисо, сказала, что ей угрожали 10 годами тюрьмы, если не выступит с продиктованными ей «показаниями». Другую «свидетельницу» бросили в тюрьму за отказ говорить перед судом. Дело с треском провалилось и было отложено.

16.02.1970 разбирательство возобновилось. Обвиняемые были опять оправданы и тут же... арестованы. В сентябре снова состоялся суд, и вновь судьи вынуждены были оправдать Винни за недоказанностью обвинений.

После выхода из тюрьмы ее по приказу охранки уволили из больницы «Барагванат». Развернулась кампания протеста, и властям пришлось предоставить ей место в йоханнесбургском обществе охраны детства. Ее часто увольняли по указке полиции, стремясь поставить в зависимое положение.

Перемены в Брандфорте

В 2 часа ночи 15.05.1977 к домику в Орландо-Уэст подкатили несколько грузовиков. В двери и окна забарабанили. Он спокойно открыла дверь. 30 долговязых детин из службы безопасности в пятнистой маскировочной форме, с головы до ног увешанные оружием, ворвались в жилище. «Вы арестованы и опять объявляетесь запрещенным лицом!» – объявил старший «группы захвата». На случай ареста у Винни всегда приготовлена сумка с вещами. В полицейском участке ее пытались допросить. – Я не в том возрасте, чтобы любой полицейский мог помыкать мною», – отрезала она.

Чело кончилось тем, что ее с дочерью Зинзи сослали в городок Брандфорт, затерянный посреди бескрайней бесплодной равнины с изредка попадающимися «столовыми горами» – высокими холмами с плоскими вершинами.

– Они допустили ошибку, – улыбаясь, рассказывала потом Винни. – Меня сослали в самое сердце провинции Оранжевая – основной район проживания буров. Предполагалось, что так легче подорвать мой дух, а получилось наоборот: моя решимость продолжать бой
окрепла.

Власти надеялись и на то, что в Брандфорте среди темных и забитых африканцев, говорящих на непонятных для Винни языках сото и тсвана, ей не с кем будет общаться. «Она будет в изоляции и не сможет влиять них, как в Соуэто», – рассуждали полицейские. Однако нужно было лучше знать характер пленницы. Винни немедленно взялась за языки сото и тсвана и быстро освоила их.

Жизнь текла уныло и безрадостно. Не проходило и недели, чтобы в африканской части города не хоронили ребенка. Женщины не могли позволить себе купить молока для детей. «Там я поняла, что бур никогда не поделится властью с черным, так как не считает его человеческим существом, – вспоминала Винни. – Черные – это просто рабочий скот для белых». Она сама ходила за водой и в течение нескольких дней научилась ловко носить ведро на голове, как это делают обычно африканки. У колонки она беседовала с женщинами.

Перед ее приездом власти нагнали на брандфортцев страх: мол, вот-вот явится к вам страшная женщина-террористка. И люди поначалу сторонились ссыльной. Один из друзей сразу же приехал навестить Винни. Когда черный служащий бензозаправочной станции заслышал имя госпожи Манделы, он в ужасе воскликнул: «Зачем она вам потребовалась? Она же террористка! К ней запрещено ездить». Через 3 месяца тот же человек приехал в Брандфорт, работник станции сразу узнал его и приветствовал, как старого друга, подняв кулак: «Амаидла!» – боевой клич борющихся патриотов.

За несколько месяцев Винни удалось пробудить в людях чувство собственного достоинства, политическое сознание. Они шли в дом номер 802 за советами и помощью. Черные любовно называли ее своей матерью. Они увидели в ней необыкновенную женщину, которая не просто любит и уважает их, но и делает все для улучшения их жизни. Для бедняков Брандфорта из различных уголков страны стали поступать средства и посылки с детским питанием, сухими супами и лекарствами, которые Винни распределяла среди наиболее нуждающихся.

Брандфорт и дом 802 в нем стали известны на весь мир. Полиция огородила дом колючей проволокой, дабы отпугнуть посетителей. Чтобы она не устраивала сходок у водоразборной колонки, в ее дом провели водопровод, которым стал пользоваться весь квартал. Винни бы в восторге. Она высмеивала тупость организаторов полицейского надзора: «Это – первое улучшение жизни африканской семьи, предпринятое в Брандфорте за последние полвека».

Африканеры были недовольны. Они требовали от министра законности и порядка убрать из Брандфорта Винни Мандела и ее дочь, которые «причиняли одни несчастья общине».

Но и среди белых у Винни оказались друзья. Коллегия адвокатов попросила единственного местного юриста Пита де Ваала на Фортреккер-роуд взять на се адвокатские обязанности о ней. После некоторых колебаний он согласился. Винни подружилась с его женой Аделью де Ваал. Родословная Адели шла от Пита Ретиефа, легендарного предводителя буров, который возглавлял «Великий трек» (их переселение из Капской колонии па земли, свободные от английского влияния), и был убит верховным вождем зулусов Дингааном. В доме Адели вопреки общепринятым бурским предрассудкам стали принимать кафрскую женщину как равную. (Значицца, свидетельница врала, когда говорила «бур никогда не поделится властью с черным, так как не считает его человеческим существом»? – Р.) Такова была сила личного обаяния, которым природа наделила Винни. Адель делилась с новой знакомой и ее дочерью пищей, давала книги, даже разрешала пользоваться своей ванной, поскольку первое время Винни приходилось носить воду домой издалека. Африканка Винни, в свою очередь, занималась с бурской подругой английским языком, которого та не знала. (Бедняжка так и не смогла получить приличного образования... ;-) – Р.)