Фрагменты ЮА-симфонии: Через все испытания-2

[rositsa]

Женщина, которая верит в свободу

Винии Мандела запугивают, на ее жизнь не раз совершались покушения, но ей неведомо чувство страха. Летом 1976, в разгар расстрелов африканцев в Соуэто, она явилась в полицейский участок и потребовала прекратить бойню. Восседавший там майор Виссер, цинично ухмыляясь, пробурчал: «Вы же сами начали бунтовать». Тогда она схватила со стола книгу и швырнула ее в лицо оторопевшего расиста. «Мерзкий насильник, убийца наших детей! Уйми своих негодяев! Прекрати зверства!» – закричала она на него. В тот момент ее не осмелились бросить в тюрьму.

Однажды во дворе ее дома в Брандфорте был обнаружен подосланный охранкой убийца. В другой раз трое «неизвестных» пытались задушить отважную женщину. В 08.1985 агенты службы безопасности забросали дом в Брандфорте бутылками с горючей смесью. К счастью, друзья вовремя спрятали Винни в другом месте, проведав об угрозе покушения. Еще в 1970 ее младшая дочь Зинзи обратилась с призывом к ООН принять срочные меры для спасения ее матери, которой расисты угрожали физической расправой. Сколько диких угроз почтой и по телефону она получила за минувшее время! В 05.1982 ей пришло анонимное письмо с описанием, как погибли от мины, положенной в автомобиль, ее друзья Петрус Нзнма и его жена. «Такая же участь ждет тебя и Зинзи», – писал неизвестный». Авторство установить было нетрудно: это было единственное из всей переписки письмо, не вскрытое полицией.

Печальна участь африканера доктора Криса Хэттинга из Велкома, помогавшего Винни и ее детям деньгами. За ним, как тень, следовали 4 шпика. 01.03.1979 он отправился в полицейский комиссариат добывать разрешение на работу для Винни. По пути ему подстроили автомобильную катастрофу.

Винни стоически выдерживает все испытания. Ее воля несокрушима. Она готова в любой миг не только бросить гневные слова в лицо истязателей, но и по-настоящему проучить их.

Однажды некий сержант Фура имел неосторожность войти без стука в ее дом в Орландо-Уэст. «Я покажу вам, как вторгаться в частную жизнь!» – воскликнула Винни. Она швырнула бестактного полицейского на пол, обрушив на него платяной шкаф. Для незадачливого сержанта дело кончилось сломанным шейным позвонком. «Я и не знала, что за порогом дома сгрудилась целая армия, – вспоминает она. – Шестеро несли меня в машину. Потом эти «джентльмены» уверяли, будто я оказала сопротивление при аресте». Суд вынужден был закрыть ее «дело».

В 1975 Винни оказалась в аэропорту, когда вдруг узнала о присутствии там министра юстиции ЮАР Джеймса Крюгера. Она подошла к нему и сказала:

– Меня зовут Винни Мандела. Когда вы отпустите моего мужа?

– Это зависит от вашей позиции и от вашего поведения, – ответил тот.

– Моя позиция и мое поведение не могут быть причиной тюремного заключения моего мужа, – усмехнулась она.

Крюгер пожал плечами, натянуто улыбнулся и поспешно удалился.

Самое поразительное и в этом, и в других эпизодах – замешательство и страх врагов, потрясенных силой духа патриотки. Нельзя не согласиться с лауреатом Нобелевской премии мира архиепископом Кейптауна Десмондом Туту, что «каждая акция властей против Винни Мандела лишь укрепляет ее авторитет как в Южной Африке, так и во всем мире».

– Ее можно объявить «запрещенным лицом», поместить в отдаленный бантустан, пустыню или дремучий лес, но эта женщина настолько энергична, что способна заставить птиц петь, лес шелестеть листвой, – отзывается о своей соратнице активистка антирасистского движения Сэлли Мотлана.

«Перед властями ЮАР, столкнувшимися с вдохновенным сопротивлением женщины, которую они рассматривают как закоренелую революционерку, – подметила лондонская газета «Гардиан», – стоит любопытная дилемма. Если они оставят ее в покое, она воспользуется любой возможностью, чтобы ратовать за упразднение апартеида. Если ее замкнут в тюремной камере (как это много раз делалось в последнее двадцатилетие), автоматически возрастает ее престиж африканской героини».

– Мы часто склонны больше увлекаться далеким историческим прошлым, – сказал нам Оливер Тамбо.– Событня сегодняшнего дня кажутся обыденными. Такая недооценка современном истории свойственна человеку. Но Нельсон и Винни – живая история, восхитительный для нынешних и будущих поколений пример верности народу, бескорыстия, самоотверженности.

Непрестанные гонения не ожесточили Винни: люди, сильные духом, всегда выше чувства мелкой мести. Подобно другим противникам апартеида, она сторонница мирного решения проблемы: «АНК не может вообразить себе ситуацию, при которой белый человек не будет существовать в Южной Африке. Мы никогда не смотрим на людей с точки зрения того, черные они или белые. Это наши враги заставляют нас пользоваться отвратительной терминологией «белый», «черный», «цветной». Среди ее друзей много белых. Ветерана женского движения и борьбы против апартеида Элен Джозеф она называет мамой, сердечно говорит о других белых сторонниках нерасовой, подлинно демократической Африки.

Подвиг Винни Мандела состоит в том, что своей деятельностью она ведет людей к человечности и высокой гражданственности. Ей верят даже люди, которых порочная, угрюмая среда наживы и зла, казалось бы, должна превратить в закоренелых духовных калек, отпетых злодеев-раснстов. Однажды ей написал молодой бур, которого в 1976 послали в Соуэто расстрелять африканцев: «Вы не можете представить себе, что значило для меня, молодого человека, оказаться в обновке, когда тебя принуждают палить в детей потому, что у них иной цвет кожи. Я заверяю вас, что хотя приказ был убивать, дуло моего оружия было обращено обратную сторону. Я не сделал ни единого выстрела». Потом он навестил ее и увез с собой в подарок книгу Н. Манделы «Борьба – моя жизнь». «Если юноша-африканер, полицейский, так доверительно говорит с черной «коммунисткой», женой Манделы, то можно представить себе степень размежевания в белой общине»,– сделала она вывод. Вот так в одной жизни отражается жизнь целого общества.

На Западе, особенно в США, обвиняют патриотов АНК в «насилии», «терроризме», силятся изобразить расистов «миротворцами», «реформаторами». Разговоры «реформе» неизменно возмущают Винни.

– Слово «реформа» приводит пас в такой же ужас, что и слово «апартеид», – отчитала она американского журналиста, затронувшего эту тему. – Наши вожди пошли в тюрьму прежде всего за то, что требовали реформы, но только не мифической, а реальной. Они хотели разделения власти между всеми расовыми группами страны. Это уже само по себе было реформой в том смысле, что они выражали готовность участвовать в конференции «круглого стола», чтобы попытаться понять одержимость белого человека, его страх быть поглощенным черной волной. Они были готовы развеять эти навязчивые ужасы, гарантировать безопасность белого меньшинства. Поколение за поколением мы стучались в наглухо закрытые двери, а теперь нас же обвиняют в насилии те, кто повинен в нем. В США нам предлагают «конструктивное сотрудничество» с правительством, тогда как вот уже почти восемь десятилетий АНК пытается конструктивно сотрудничать в мирном устранении апартеида. Мы желаем решительно искоренить апартеид, а не обсуждать вопрос о возможности его постепенного демонтажа.

Ее суждения о политике глубоко человечны, иначе не поймут массы:

– Знаете, нет ничего более омерзительного, чем лицемерие, когда тебе говорят одно, а делают другое, когда судьбы людей решает ничтожество, в честь которого тебя заставляют петь гимны. Бота много говорит о реформах, об ослаблении апартеида, но то, что он делает на практике, сохраняет апартеид. Нас же официальная пропаганда упрекает в том, что своими крайностями мы мешаем реформаторам.

Винни негодует, когда белые политиканы начинают упражняться в разглагольствовании о гуманизме.

– Любые явления, вещи, слова имеют свой прямой смысл, и безнравственно искажать его, – сказала она в беседе с нами (кстати, первой беседе с советскими журналистами). – Палач обычно заводит речь о «гуманизме», когда предчувствует близость расплаты. Именно так выглядят сейчас некоторые главари режима. Для отвода глаз они разглагольствуют о «реформе» апартеида, не желая ничего менять по существу. Расистское меньшинство не желает расставаться с привычным ему положением господ. Концепция так называемого «улучшения» несовместима с природой апартеида, имеющего много общего с нацизмом. Наша страна уже долгое время фактически находится на военном положении. Расизм, подобно фашизму, подлежит искоренению в интересах всего человечества. Наша справедливая борьба преследует гуманную цель – создание миролюбивого, демократического государства, которое бы стало в один ряд со всеми силами прогресса. Поэтому поддержка советского народа имеет особенно важное значение, воодушевляет нас, придает нам новые силы.

Вспоминается тот наш звонок в Соуэто. Это было большое счастье слышать Винни Мандела. Ее взволнованность передалась нам, и интервью бралось на одном дыхании. Впрочем, чувствовалось и дыхание тех, кто подслушивал наш разговор и несколько раз прерывал, а потом и вовсе прекратил.

Эта женщина бесконечно верит в победу и обращается непосредственно к народу, к тем, кто в конечном счете решает и решит судьбу Южной Африки. Однажды, в очередной раз находясь на положении «запрещенного лица», она тайно приехала в местечко Секунда, что в 120 км восточнее Йоханнесбурга, на траурный митинг памяти 177 горняков, которые по вине хозяев погибли во время страшной катастрофы на золотом руднике Кинросс. «Вы держите в своих руках золотой ключ к освобождению, – сказала она. – Как только вы прекратите добывать для них золото и алмазы, мы почувствуем себя свободными». Рабочие откликнись на ее призыв забастовкой.

В конце 11.1986 в Мамелоди состоялись похороны 12 жертв бойни, учиненной там расистами. Среди погибших были двухмесячная Трошия Ндлову и 67-летняя Тефо Сара Раисибе. 50 тысяч человек пришли поклониться мученикам. К концу траурной церемонии неожиданно появилась Винни, выскользнувшая из-под бдительного ока шпиков. Ее волосы были повязаны все тем же шарфом цветов АНК. Патриотку тотчас узнали. Бурлившая масса людей почтительно расступилась, пропуская ее к могиле. Все знали, что за такой шаг она может поплатиться тюрьмой. К тому же в этот момент она должна была идти на свидание с мужем в тюрьму «Полсмоор». Однако Винни отложила этот дорогой для нее визит.

Помолчав минуту, она четко произнесла, обращаясь к собравшимися:

– Каждый раз, когда мы опускаем гроб с телом нашего убитого товарища в могилу, каждый раз, когда мы поднимаем с земли тела наших погибших соратников, мы знаем: сообщниками Претории в этой кровавой бойне являются США и Великобритания. Недалек тот час, когда мы добьемся свободы. Кровь павших героев будет отомщена.

«Я приветствую вас от имени «Умконто ве сизве», – обратилась Винни к матерям казненных юношей Моизеса Джанти и Веллингтона Миелиеса. – Кровь товарищей пролита не зря».

«Я приветствую вас от имени АНК!», «Я приветствую вас от имени «Умконто вс сизве»!» – так начинает она свои выступления на митингах, на встречах с людьми.

«Я непрестанно думаю о тебе»

«...В последнее время я непрестанно думаю о тебе. Ты, наверное, не подозреваешь, как часто я восстанавливаю в памяти все, что связано с тобой. Твои черты, твой облик, линии твоих плеч, рук. Помню твои каждодневные хлопоты, твое умение не обращать внимание на тысячи мелочен, которые для любой другой женщины стали бы поводом для раздражения. Рядом с тобой все, для кого ты столь много значишь, невольно становятся лучше...» Эти и истине поэтические строки дошли до нее из тюрьмы от ее мужа, Нельсона Манделы.

Долгие годы разлуки ничуть не пригасили пламя романтической любви и обожания.

– С самого начала их совместная жизнь была словно околдована, – рассказывает их друг Элей Джозеф. – В первые годы они редко встречались. Только в те дни, когда откладывались процессы над Нельсоном. Последнюю четверть века они были разлучены: сначала Нельсон ушел в подполье после окончания процесса о «государственной измене», затем после ареста – целая вечность тюремного заключения.

Винни не дотрагивалась до руки Нельсона в течение почти 22 лет. Однако Зинзи говорит: «Родители очень, по-юношески любят друг друга. Их сильное чувство сияет даже во время встречи в угрюмой тюремной камере для посетителей».

Лишь в 05.1984 Винни впервые разрешили так называемое «контактное» посещение мужа в тюрьме. «...Нас пустили к мужу. Долгое время я и Зени держали его в своих объятиях и целовали, – описывает она это свидание. – Сцену встречи не передать словами.
Hа протяжении всего свидания Нельсон держал внучку на руках. Даже надзиратель Грегори был этим тронут настолько, что отвел глаза в сторону. Когда он вновь повернулся к нам, я увидела на его лице слезы».

Она магически воздействует на людей, делая их гордыми, добрыми, человечными, патриотичными. Зени и Зинзи с нежностью вспоминают чудесные колыбельные песни народа коса, которые напевала им мать.

– Мама сделала меня сильной, – признается Зени.

– У мамы твердые, непоколебимые принципы, – говорит Зинзи, автор многих стихов о тяжкой доле африканцев в ЮАР. – Она очень гордится нашей народной культурой, музыкой, величавой одеждой. Сама ведет себя и одевается как истая дочь своего народа...

В 09.1973 умер Колумбус Мадикизела. Накануне Винни получила разрешение увидеть находившегося в безнадежном состоянии отца. Он встретил ее, свою гордость, у порога, стоя, в самом любимом костюме, который был уже слишком велик для него, очень похудевшего и обессиленного болезнью. В первый и в последний раз в жизни дочь поцеловала отца (поцелуи не приняты в африканской общине).

Через несколько месяцев, в разгар дождливого лета, Винни арестовали за то, что она, «запрещенное лицо», во время ливня попросила известного фотографа Питера Магубане подбросить ее детей до дома. Питер сам был «запрещен», а таким в ЮАР не положено разговаривать друг с другом. Едва они перемолвились словом, как оказались в наручниках.

Услышав приговор – 1 год тюрьмы, расстроенная Зинзи расплакалась. Когда судьи стали уходить, подметая черными мантиями пыльный пол, Винни, обычно очень мягкая мать, в ярости повернулась к дочери: «Больше никогда не плачь перед белым полицейским! Ты же носишь фамилию Мандела!» Зинзи стала такой же стойкой, как ее мать.

Она рано стала самостоятельной. В 4 года вдруг заявила матери: «Я больше не пойду в ясли. Я – большая девочка, а все остальные там – дети». В 1967 7-летняя девочка поступила в Уотерфордскую школу в Свазиленде, где начала писать стихи. Там она научилась играть на фортепьяно и гитаре, сочиняла музыку. По окончании школы ей присуди премию за поэтические произведения. Каждая строка, сочиненная Зинзи Мандела, наполнена любовью к родине, к людям, задавленным расистским гнетом, чье достоинство попрано за то, что у них небелый цвет кожи.

Наш дом – там, где рождается печаль,
Наш очаг – место, куда возвращаешься с радостью.
Наш дом – крыша над головой черного человека,
И ничего, кроме бедности, под ней...
Дом – живая могила.
О, как тяжело быть черным в этой стране!

Это отрывок из ее поэтического сборника «Я – черная». Надо знать, что все стихи, включенные в него, были рождены до того, как поэтессе исполнилось 16 лет.

Ее стихи – отражение этих больших глаз ребенка из Соуэто, молодой матери, стоящей в длинной очереди черных людей, черного рабочего, на спине которого сияют капли пота. Это – глаза, полные вопросов. Зинзи и ее сверстники – поколение, которое не только мучается множеством вопросов, но и упорно ищет ответа на них, не жалея своей жизни.

Есть неизвестная река в Соуэто.
Одни говорят: она наполнена кровью,
Другие – слезами.
Вождь говорит: она наполнена чистотой и здоровьем,
Водой, которую еще никто не отведал в Соуэто.

Есть в Соуэто неведомое дерево.
Одни говорят: оно плодоносит горем,
Другие – смертью.
Вождь говорят: оно плодоносит чистотой и здоровьем,
Плодами, которых в Соуэто никто не видел.

Она – дитя и рупор поколения борцов, которое больше не желает влачить жалкое существование, терпеть оскорбления и издевательства, которое хочет заявить о себе во весь голос – словом и делом.

Моя жизнь – грязный пенс, которым дорожат
Лишь потому, что он единственный.
Моя жизнь – как разбитое зеркало.
Которое стоит в доме,
Поскольку в него еще можно глядеться.

Зинзи, как и ее родители, – борец за справедливость, за равенство всех людей не абстрактное, демагогическое, а фактическое. Как-то она заметила: человека легко убить – для этого надо отнять у него достоинство, замарать его душу грязью пресмыкательства и предательства. Только борющийся достоин уважения и живет вечно.

Я – Человек.
Несмотря на взлеты и падения жизни,
Я буду жить вечно
И оставлю свой прах
На каждой крутой тропе,
Каждым камнем отмечу каждое свое вдохновение,
Каждое свое дыхание,
Каждый миг своего существования
И каждый сделанный шаг.

Я буду идти быстрее
И растворюсь а окружении всех людей,
И появлюсь в космосе,
Словно одинокий гимн,
Исполняемый каждым свободным,
Человеческим голосом...

Выступая однажды на митинге противников апартеида в Йоханнесбурге, она высказала то, что лежит на сердце у многих молодых южноафриканцев:

– Я присоединилась к вам не только потому, что я – дочь, требующая освободить своего отца, а потому, что я – часть своего поколения, не знавшего, что такое нормальная жизнь, что такое быть с отцом, а часто и с матерью, которые не совершали никаких преступлений. Мы росли, обсуждая результаты полицейских налетов, облав с целью проверки пропусков. Мы росли, рассказывая друг другу о том, чей отец задержан и брошен в тюрьму, кто потерял родителей, какие у кого книги были конфискованы, Это были темы разговоров нашего взрослого, недетского детства.

Дети Южной Африки продолжают дело своих родителей.

...Перед нами письмо Нельсона Манделы, отправленное жене с острова Роббен 15.04.1976. «Если по возвращении из тюрьмы я не найду тебя дома, я отыщу тебя, и ты первая узнаешь о моем освобождении, потому что право первой узнать об этом принадлежит тебе и только тебе одной».

Когда-нибудь это письмо станет экспонатом музея о человеческой верности, любви и героизме