Фрагменты ЮА-симфонии: Убийцы орудуют из-за угла

[rositsa]

Убийцы орудуют из-за угла

У коса говорят: счастлива семья, крепкая не только родственными узами, но и общим делом, одной судьбой; счастлив и один человек, у которого общая судьба с друзьями. У Гриффитса и Виктории Мсенге были одно дело, одна цель, одна судьба, хотя и трагическая, но овеянная величием и благородством. Их уже нет, но их можно назвать счастливыми, ибо всю жизнь без остатка они отдали защите попранного достоинства черных и цветных южноафриканцев. Народ высоко оценил и увековечил их подвиг.

...В майское утро 1960 18-летняя красавица в белом халате – медсестра Нониамзело Виктория пришла на собрание, устроенное в одном из залов города Алиса местной организацией АНК. Она чуть опоздала. Когда Нониамзело входила в зал, дверь скрипнула, и на девушку зашикали. Еще бы, выступал адвокат по гражданским делам Млунгиси Гриффитс Мсенге. Он говорил горячо, убедительно. Вся аудитория бурно реагировала буквально на каждое его слово. «Надо бороться, словами правительство не убедишь и свободы не добьешься», – закончил он свою речь под всеобщий гул одобрения.

Нониамзело много слышала о Гриффитсе. Этого человека незаурядных способностей боялись расисты. О его храбрости и остроумии ходили легенды. С него брали пример черные и цветные, более чем достаточно натерпевшиеся в неласковой жизни. На судебных процессах он не раз припирал к стене самых искушенных в своей профессии белых судей, и тем, разъяренным до крайности отсутствием логики в своих словах и поступках, в диком исступлении, присущем привыкшим командовать самодурам, ничего не оставалось, как обрушиваться на него с бранью: «Молчать, бунтовщик! Много позволяешь себе. Смотри, как бы плакать не пришлось за свои крамольные речи! Вот накормим тебя землей!» Неистовый нрав этого выходца из простой крестьянской семьи в поселке Райи в бантустане Сискей ничуть не поколебали годы, проведенные на острове-каторге Роббен.

Их познакомили после собрания. Вспоминая об этой встрече, Виктория рассказывала друзьям, что они вмиг почувствовали, что рождены друг для друга. «У нас оказалось столько общего, – говорила она. – Мы оба были романтиками. Слово «свобода» никогда не было отвлеченным понятием для нас».

Ноннамзело покорила его не только миловидностью, но и душевным обаянием, располагавшим тех, кого постигло несчастье, или тех, кто просто нуждался в милосердии и сострадании. Люди шли к молодой медсестре не только за помощью, но и за советом, как жить и что делать, признавая ее авторитет. Гриффитса поразили ее проницательный ум, понимание природы народных невзгод, умение четко выразить мысли. На манифестациях от имени всех, кому причинял боль апартеид, она клеймила расистов.

– Вики, тебе надо тоже стать адвокатом, – сказал он жене в один майский вечер 1974.
– Разве я плохой медик? – удивилась она.

– Не в том дело. Ты – борец по характеру. Сейчас ты нужнее нашему народу как адвокат в судах, где расправляются над лучшими его сыновьями и дочерями. А когда настанет свобода, снова будешь лечить людей.

В 1981 Виктория блестяще сдала экстерном экзамены на юриста. Быть честным адвокатом в расистском суде – это каждый день обличать беззаконие и несправедливость, лицемерие и мракобесие тех, кто претендует на расовое и интеллектуальное превосходство, кто присвоил себе право вершить судьбу «презренных кафров».

Власти не скрывали злобы к Гриффитсу. Судьи не могли усмирить смелого адвоката, терялись перед его вескими аргументами, когда он выступал в Кинг-Уильямс-Тауне на политических процессах по делу Мапетлы Мохапи и Джозефа Мдлули, замученных полицией безопасностит в застенках политической тюрьмы. Публичный позор служителей расистской Фемиды на этих процессах был последней каплей, переполнившей чашу терпения.

19.11.1981 Гриффитс не вернулся домой. Виктория, которую накануне преследовали тяжелые предчувствия, подняла тревогу. Поздно вечером ей позвонили из полиции Дурбана.

– Ваш муж убит. Мы полагаем, что это его тело найдено на стадионе Умлази. Завтра утром, если сочтете возможным, явитесь в морг для опознания, – с типично африканерской прямолинейностью сообщил полицейский.

Она долго не могла поверить, что перед ней тело ее мужа. Горло было перерезано, одно ухо отсечено, живот вспорот, внутренности вывернуты наружу, голова обезображена. На его теле насчитали 45 ножевых ран. Виктории стало плохо, но она пересилила горе.

– У нас, коса, есть пословица: «Герой не умирает от первого удара копья». Гриффитс умер как герой и в последнюю минуту смело смотрел в глаза убийцам, – бросила она в лицо полицейскому, который, не выдержав ее взгляда, опустил глаза.

– Моего мужа убили подлецы из охранки, – заявила она тогда корреспонденту газеты «Пост». – Я постараюсь заменить его, буду работать за двоих. Клянусь его памятью.

Весть о гибели Гриффитса облетела всю страну.

– Нам мстят с неподражаемым зверством, желая запугать, – сказал генеральный секретарь Ассоциации по гражданским правам Порт-Элизабета Сандиле Манас. – Мы проклинаем бандитов, убивших нашего брата. Это напоминает нам месть лидеру Южноафриканского союза объединенных африканских рабочих Тозамиле Робину Гквете. Его мать и дядю сожгли живьем. Нам хотят дать понять, что подобная расправа может вполне произойти в будущем с любым «сверхактивным» руководителем освободительной борьбы.

Вечером 24 ноября Виктории позвонил старый семьи поэт Бен Ланга.

– Дорогая Вики, нет слов, чтобы утешить тебя и детей, – сказал он. – Гриффитса не вернешь. Его имя золотом вписано в скрижали нашей славной истории. Крепись. Наш долг перед ним – бороться. Помнишь его слова: «Надо бороться!» Я посвятил ему стихотворение. Его под названием «Дети спрашивают о героях» напечатали в журнале «Доум», который издает студсовет Натальского университета.

Я слышал, как маленькие дети спрашивают:
Где Тиро, Мдлулн, Мохали,
Салуджи, Харун?
Они вопрошали: где Ахмед Тимол, Бико?

И ответом им было пение птиц,
Листьев шорох,
Голос самой Земли:
«Ушли они навеки.
Нет больше их на свете.
Рука, разящая во тьме,
Трусливо убрала их из нашей жизни...»

К списку ушедших героев
Прибавился Гриффитс Мсенге.
Теперь его имя звучит в этом хоре природы.
Гриффитс вернется к нам
И заживет в нашей памяти,
Когда перепишут
Учебники истории.

Когда перепишут и перескажут историю.
Все узнают, как жалкие убийцы, звери.
Маскируясь во мраке ночи,
Подло подстерегли одинокого борца,
Казнили и бросили его на пустыре,
Пытаясь скрыть подлое, грязное преступление.

Они могут улыбаться и шутить,
Но они – звери с больными гнилыми душами...
Герой земли лежал распростертый,
Его горячая кровь омывала землю.
Истоптанную их сапогами.
Истекая кровью, он возвращал ее земле,
Которую любил так беззаветно и самозабвенно,
Возвращался к корням.

Там, где капли крови его упали,
Возникнут памятники,
Забьет волшебный источник вдохновения,
Из которого будет пить Африка.
Кровь Гриффитса не пролита понапрасну!

Это стихотворение Беиу Ланге не простили: расистская охранка давно специализируется на физическом устранении «перспективных левых деятелей», причем степень их левизны определяет сама, так сказать, «на глазок». В сер. 05.1984 в дверь к поэту постучали. Бен Ланга открыл ее и был убит на месте.

Через несколько дней был приговорен к 10 годам тюрьмы его близкий друг, художник и поэт Дикобе Бен Мартэнс.

С тех пор Виктория Мсеиге боролась с удесятеренной силой. Она была казначеем отделения Объединенного демократического фронта в провинции Наталь, членом руководства Натальской организации женщин. Подлинно народного адвоката за непреклонность и честность в народе прозвали «сестра Ньяма» – Неподкупная. В 07.1985 она решила защищать 16 своих товарищей по ОДФ на процессе в Питермарицбурге.

У Виктории было обыкновение сильно щуриться из-под очков, особенно когда наступал момент разоблачения врагов, подтасованных ими «обвинений». И тогда судьи ежились, начинали ерзать в креслах, с неприятным ощущением ожидая ее защитительную речь. Виктория умела подбодрить своих подопечных.

– Страной слишком долго управляют алчные грифы, черствые люди, – сказала южноафриканская патриотка Альбертина Сисулу, когда Виктория в роли защитника попросила ее объяснить суду мотивы политической борьбы, которыми руководствуется ОДФ.

– Люди, которые ни на йоту не отражают волю народа и являются марионетками властей, объявляют нас агентами Москвы и АНК, наигранно требуя от правительства принятия суровых мер, – заявил обвиняемый Билли Наир. – Расисты приписывают нам насилие, хотя на деле именно правительство использует мощный репрессивный аппарат, чтобы запугать нас и приклеить ярлыки «шантажистов» и «насильников». Главный насильник – апартеид.

– Вот видите, господа судьи, ваши доказательства – пустые слова. Мои же клиенты отстаивают право человека быть человеком, работать, отдыхать, где угодно находиться, свободно выражать свое мнение, – комментировала В. Мсенге. – Что же вы видите в этом предосудительного? За что же вы судите их? За цвет кожи? Апартеид – оскорбление не только для того, кого унижают, втаптывают в грязь за небелый цвет кожи, но и для тех, кто рьяно отстаивает столь злобную доктрину. Разве я не права? Опровергните меня!

Судьи хранили гробовое молчание, но было видно, как они кипели ненавистью к этой черной женщине, осмелившейся поучать их.

В те июльские дни «неизвестные лица» стали часто звонить ей по телефону, слали письма с угрозами: «Не лезь в питермарицбургское дело, порви с ОДФ, а то сделаем с тобой то же, что и с твоим мужем и Бен Лангом». Сама «сестра Ньяма» делилась с друзьями недобрыми предчувствиями, но отступить, предать товарищей, изменить делу, за которое сознательно отдал жизнь ее Гриффитс, она, конечно же, не могла.

«Я предвижу светлое будущее. То, что творится сегодня вокруг нас: аресты, убийства, издевательства, – это агония подыхающего зверя. Апартеид обречен. Рано или поздно свобода восторжествует», – таково ее последнее публичное заявление.

Ночь в Африке наступает быстро. К 6 уже темь хоть глаз выколи. В 7 вечера 1 августа председатель отделения ОДФ в провинции Наталь священник Мцебиси Ксунду подвез Нониамзело из Питермарицбурга домой. Когда он отъехал, 4 тени метнулись из кустов наперерез женщине. Все происходило на глазах 3 ее детей, которые ждали мать у порога дома. Действовали опытные убийцы из «эскадрона смерти». Один из них выстрелил ей в голову, остальные стали рубить топорами и колоть ножами.

Сомневающихся в том, кто организовал преступление, не было. «Хладнокровным, подлым и спланироваванным убийством, призванным запугать борцов за свободу», назвал это злодеяние ОДФ. «Викторию Mcенге убили за то, что она была личность, крупной политической фигурой, энергично протестовала против апартеида и критиковала политику бантустанизации, – заявила африканская ассоциация юристов-демократов. – Мсенге и многие другие противники правительства мерли при таинственных обстоятельствах, и то, что полиция не пожелала найти их убийц, показывает, насколько несерьезно ведется расследование таких случаев. Политические убийства стали частью нашей политической жизни».

10 тысяч человек под флагами АНК вышли, вопреки запретам властей, 11 августа на похороны в Райи. Процессия двигалась под прицелом автоматов и пулеметов. Викторию похоронили рядом с Грнффитсом.