Фрагменты ЮА-симфонии: «Зачем бояться смерти?». Необходимое послесловие

[rositsa]

«Зачем бояться смерти?»

– Жизнеспособность общества проверяется патриотизмом его членов, – сказал нам крупный южноафриканский поэт и писатель Ньябуло Ндебеле. – Возьмем, к примеру, Запад. Там есть понятие «супермен», но нет понятия «герой» в высоком смысле этого слова. Случайно ли это? Конечно, нет. Там все – мораль и поступки – пропитано культом силы, эгоизмом и меркантильностью. Зло возвеличивается и прославляется, ставится в пример, поступки совершаются не ради светлых идеалов, а для воспевания превосходства сильного над слабым, в защиту права собственности. Шекспиру или Шиллеру трудно было бы найти в этом мире Ромео, Джульетту, Гамлета или Луизу, коварство там заменило любовь, потому что Запад паразитирует на эксплуатации и развращении людей и народов. Цивилизованное варварство с невероятным цинизмом оправдывает крайние акты жестокости против тех, кто желает быть свободным, жить по-своему. Патриотизм и угнетение несовместимы, а вот патриотизм и воля к свободе находятся в неразрывной связи. Одним из мировых центров героизма бесспорно является Южная Африка. Пример ее народа, на мой взгляд, раскрывает потенциал духовной мощи всей Африки.

Наш разговор с Ндебеле состоялся в Зимбабве. Южноафриканский поэт приехал туда из Лесото, где в Национальном университете читает курс лекций по южноафриканской литературе. Он представитель школы, известной как «литература протеста и сопротивления». Его произведения отличают дух подлинной народности и революционный пафос. Учителями Ньябуло были Питер Абрахамс и Надин Гордимер. Содружество с коллегами по перу Нэтом Накассой, Кейси Мотситси, Кеном Тембой, Льюисом Нкози сконцентрировало его воображение, как он сам говорит, «на нашей жизни в Южной Африке».

– Начал я как поэт, потом обратился к прозе, которую считаю выразительным жанром, средством революционного воздействия на сознание угнетенных масс моей родины. Главное для меня в том, чтобы нынешнее поколение воздало должное горькому, но славному опыту отцов и дедов. По-моему, в преемственности и неразрывности поколений борцов за народное благо – надежный залог победы.

В поэме «Революция зрелых» он с яркой образностью и проникновением в психологию своего народа раскрывает эту идею, призывая молодежь впитывать в себя революционный опыт старших: испытанные борцы хорошо видят перспективу.

– Человек, отстаивающий справедливость, ни в коем случае не должен унывать, сдаваться, какими бы тяжкими испытаниями, страданиями, даже потерями ни оборачивались для него обстоятельства. В моей поэме я выразил эту волнующую меня мысль так:

Если не в силах вы совладать с ветром,
Летите с ним.
Но пусть ветер все время знает,
Что вы сопротивляетесь...

Этот мимолетный разговор о жестокости общества в Южной Африке вспомнился 18.10.1985, когда мы в ТАСС получили короткую телеграмму: «В центральной тюрьме Претории сегодня повешен 28-летний поэт Бенджамин Молоизе». Повешен поэт! В поведении и судьбах южноафриканских литераторов отражены история их родины, ее будущее, неотвратимость освобождения. Что можно сказать о стране, где преследуют, вешают поэтов, о ее руководителях, которые находят объяснение для казни деятелей искусства? «Хорошо еще, что в Претории не научились вешать на виселице поэмы и стихотворения, но такое желание у расистов есть», – сказал однажды Молоизе в беседе с друзьями.

Бенджамин Молоизе сочинил первое стихотворение еще в школе. В один октябрьский день 1965 8-летний мальчик возвращался с друзьями из школы домой. Вдруг ни с того ни с сего к детям сзади неслышно подкрались двое белых полицейских. Из чистого удовольствия, как они потом выразились, «для острастки» верзилы начали избивать школьников. «Вот вам за все, противные кафры», – приговаривал один из блюстителей закона. Но удивительное дело: дети вскрикивали от боли, но не плакали, а «огрызались». Это еще более ожесточало полицейских, жаждавших увидеть страх и слезы на глазах детей.

– Мама, почему они набросились на нас? Мы же никому не мешали, никого не трогали, – спросил Бенджамин дома.

Мамике Полин Молоизе только вздыхала в ответ на расспросы, потом промолвила:

– Белому человеку в нашей стране все дозволено. Он – хозяин, а мы – его слуги. Не огорчайся, такова уж наша доля. Смирись. Лучше не связываться с этими зверями.

– Мама, за что же все-таки они нас били? – продолжал допытываться неугомонный Бенджамин.

– За черный цвет кожи, за то, что ты вообще родился на свет. Какой ты все же непонятливый! – не выдержав, рассердилась мать.

Этот разговор не давал мальчику покоя. Через несколько дней Мамике, уходя на рынок, наказала Бенджамину присмотреть за маленькой сестрой. День был жаркий. Девочку разморило, и она, свернувшись калачиком, заснула под стеной хижины. Бенджамин осторожно занес ее в дом. Потом отыскал листок белой бумаги, присел у порога – и мелодичные слова, выстраиваясь в ритм, словно сами стали вдруг выскакивать откуда-то из глубин его сознания, ложиться на бумагу. Складывалось первое стихотворение о несправедливости окружающего мира. В нем звучало много вопросов: «Почему?» Мальчику было ясно одно: все люди равны, и именно в равенстве всех и каждого – суть и смысл жизни.

Это воспоминание из детства ожило в нем, когда ему объявили смертный приговор по сфабрикованному полицией делу. Бенджамину было предъявлено обвинение в убийстве в 1982 полицейского в Мамелоди. Около 3 лет адвокат Присилла Джана сражалась, чтобы спасти его от смерти. После того, как судья Элофф скороговоркой зачитал вердикт, она сказала: «От такого правосудия, на каждом шагу нарушающего общепринятые процедуры, нельзя ожидать объективности» Судья нервно передернул плечами, но привлечь адвоката к ответственности за «оскорбление суда» все-таки воздержался. По-видимому, Элоффу самому было не по себе. «Но «сверху» требовали покончить с поэтом, который «опасней всякого террориста».

Накануне казни к Бенджамину пришла Мамике. За быстро тающие мгновения 20-минутного свидания в камере смертников они, казалось, вспомнили всю жизнь. Нет слов, чтобы выразить горе матери, теряющей сына, знающей, что завтра его не станет на свете, но она вышла из ворот тюрьмы особого режима в Претории с достоинством. Ее тут же обступили репортеры. Бесцеремонно приблизились полицейские. Увидев карателей, Полин запела запрещенную песню:

Веди нас, Тамбо.
Мы хотим, чтобы ты вернулся в Южную Африку...

Ей было абсолютно безразлично, что они с ней сделают. Полицейские, обычно не стесняющиеся в подобных случаях, не осмелились остановить отважную женщину. Голос ее звучал звонко, но внезапно оборвался: она с трудом сдерживала рыдание. Наконец справилась с собой.

– Как чувствует себя Бенджамин Молоизе? – в один голос выпалили вопрос несколько журналистов и протянули к ней магнитофоны.

Полин подавила в себе мучительное чувство скорби перед надвигающейся трагедией и твердо ответила:

– Сегодня, за несколько часов до казни, мой сын чувствует себя сильнее, чем когда-либо в прошлом. Дух его не сломлен, он отважно смотрит в глаза смерти. Грядущей его гибелью больше убита я.

– Что сказал вам сын па прощанье? – спросил корреспондент одного западного информационного агентства.

– Он сказал мне правду, как матери: «Я не убивал полицейского Силепе. Но я действительно связан с АНК и ничуть не сожалею о том. Я ничего не сказал и не скажу им о своих товарищах по борьбе. Смерти я не страшусь. Меня убьют, но новые борцы придут на мое место. Скажи людям, что борьба должна продолжаться, пока народ не обретет свободу». Он беспокоился лишь о 4-летней дочери Марии, но мы воспитаем ее как дочь героя. Мой сын пойдет на смерть с песней свободы, которую поют сегодня африканцы по всей стране. Вот его последнее стихотворение, – показала она тетрадочный лист.

– Что вы еще можете сообщить о сыне?

– Любая мать должна быть счастливой и гордой, когда у нее есть такой сын, как мой Бенджамин. Жаль, что я не могу пойти на виселицу рука об руку с сыном, иначе бы так и поступила. Я очень горжусь им. Никогда не думала, что однажды я вынянчу воина на собственных руках. Что такое жизнь для раба? Я никогда не занималась политикой, но потом поняла, что без борьбы нам не избавиться от расизма. Бенджамин часто рассказывал мне о Хартии свободы, о том, что она поможет решить политические проблемы, и теперь я еще сильнее, чем когда-либо, верю в это. Прощаясь, он поднял вверх сжатый кулак.

– Он выглядел очень бодрым, в его голосе, поведении не было ни тени горечи, – рассказывала видная деятельница белой оппозиции Элен Сузмаи из прогрессивно-федеральной партии, также посетившая поэта. – Когда я уходила, он попросил меня: «Скажите всему миру: мы победим. Завтра я пролью кровь за многих тех, кто стоит за мной».

В камере смертников он, «виновный» в отрицании апартеида, не прекращал писать. Его стихи и песий прорывались сквозь стены каземата, воодушевляя борцов. Величие его духа поражало всех. Свое бесстрашие, неукротимость духа Бенджамин вложил в последнее стихотворение. За один вечер оно разнеслось по какому-то невидимому, волшебному телеграфу по всем африканским пригородам и поселкам. Его повторяли люди, уверенные в правоте своего дела, готовые на подвиг, как сам Молоизе:

Все армии, когда-либо маршировавшие,
Все парламенты, где-либо заседавшие,
Не влияли столь сильно на жизнь человека на Земле,
Чем единственная человеческая жизнь,
Добровольно принесенная в жертву...

Когда о моей гибели весть
Придет –
Расскажите белым и черным:
Горжусь и гордился тем, что, я есть,
Что борюсь с угнетенья штормом.

А песня еще прозвучит, как гром,
И кровь моя выпадет чистым дождем.
Я горд, что единственную свою
Жизнь
За свободу страны отдаю...

(Перевод Е. Долматовского)

Даже палачи были потрясены мужеством молодого поэта. Бенджамин Молоизе пошел на виселицу с гимном АНК на устах.

«Какое же это жестокое правительство!» – сказала его мать после казни. «Бенджамин Молоизе посвятил жизнь высоким политическим идеалам, в которых мир видит основу человеческого достоинства и свободы. Нашему герою, чья жизнь прервана белым палачом, мы говорим: «Твое мученичество не будет напрасным», – заявил Национальный исполком АНК.

...В один из июльских дней 1986 на кладбище Мамелоди был открыт памятник Бенджамину Молоизе. Его могила – рядом с захоронениями павших бойцов «Умконто ве сизве»: Телле Симона Могоеране, Табо Маркуса Мотаунга и Джерри Семано Мосололи, – повешенных в 1983 за «причастность» к нападению на полицейский участок.

«Зачем бояться смерти? Смерть не боится никого. Созданные из праха однажды в прах и обратятся. Время и обстоятельства моей гибели были неотвратимо предсказаны судьбой, которую я добровольно избрал». Эти слова из последнего стихотворения поэта-бойца высечены в качестве эпитафии на его надгробии. Полиция тщетно требовала у его матери стереть эту надпись, сочтенную «крамольной». Она отказалась подчиниться.

По воскресным дням Полин Молоизе приводит маленькую Мари на кладбище. Однажды бабушка вполголоса прочитала стихи греческого поэта Кристоса Карабетсоса, посвященные патриоту-мученику:

Мир – очевиден, как своим пером
Ты, словно урожай, по строкам собирал
Все слезы на Земле,
Всю горечь времени.
Память тебе вечная, поэт,
Сокрушающий легионы империализма
Острой и правдивой саблей своего стиха,
Величием своего примера.

Полин и раньше читала эти строки, а внучка всякий раз спрашивала: «Бабушка, это про папу?» На этот раз девочка уверенно сказала: «Это про папу», – а потом добавила: «Когда вырасту, я стану такой же, как он».

Необходимое послесловие

Повествование закончено, но жизнь продолжается, ежедневно, ежечасно диктуя свое. То, что еще вчера казалось невероятным, сегодня уже не удивляет.

Наше послесловие необходимо, поскольку новые события всегда вносят поправки в, казалось бы, веские суждения. Изменения коснулись основ южноафриканского общества, позиции каждой расовой группы, каждого человека; под напором освободительной борьбы расшатывается расистский уклад, подтверждая истину из истин: ход истории определяют отвращение парода к принуждению и всякому угнетению, его неугасимая воля к свободе.

В 07.1987 свыше 50 белых бизнесменов, ученых, писателей и религиозных деятелей встретились в Дакаре с делегацией АНК, положив начало регулярным встречам либерально настроенных представителей белой общины с патриотами. За одним столом шло на равных обсуждение возможности мирного урегулирования в Южной Африке, выяснялись основные направления совместной деятельности для скорейшей ликвидации апартеида, создания общества равноправия, где не будет «ни эллина, ни иудея».

– Это событие знаменует нарушение монолитности белой общины, высвечивает закономерную эрозию поддержки как ее англоязычной, так и африканерской частями всей нынешней системы, – сказал нам потом исполнительный директор Института демократической альтернативы для Южной Африки (ИДАСА) Алекс Борейн. – Сопротивление и насилие приняли в нашей стране пугающие масштабы. Мы не вправе оставаться безучастными. Власти откровенно недовольны нашими контактами с руководством АНК. Нам предъявляют бессмысленное и не отвечающее действительности обвинение в потворстве организации, пытающейся свергнуть правительство. Но надо быть дальновидными политиками и понимать, что страусиная тактика и экстремизм в насаждении апартеида ведут к всеобщей катастрофе, ставят под угрозу мирное будущее и белых, и черных.

Необходимость политического диалога между представителями белых и подлинными руководителями африканского большинства – веление времени. Осознание этого наступает среди белых пусть не очень быстро, но, во всяком случае, уже заметно даже для постороннего взгляда, заставляя их искать выход из тупика.

– Уже значительная часть африканеров убеждена, что переговоры с людьми, которых мы отстраняли от управления Южной Африкой, назрели, – считает один из руководителей делегации белой общины в Дакаре Браам Вилджоин, брат бывшего командующего силами обороны ЮАР.

После Дакара стало очевидно, что белые уже не столь легко верят официальной пропаганде, которая банально изображает АНК как «террористическую организацию злобных кафров, сговорившуюся с Москвой». Крушение терпит стереотип, довольно успешно внедрявшийся в психику белого южноафриканца десятилетиями и мешавший ему взглянуть трезвыми глазами на жизнь.

– Теперь я глубже представляю себе моральные стимулы вооруженной борьбы АНК и признаю конгресс как историческую реальность, – сказал священник Голландской реформатской церкви Теунс Элофф. – Думаю, мы можем дружно жить в одном доме – Южной Африке.

Убеждение, что люди разных рас могут вести достойную человека жизнь в едином демократическом государстве, отбросив расовые предрассудки, было обоюдным в Дакаре.

– Мы теперь значительно лучше понимаем чувства и настроения соотечественников-африканеров, высоко ценим здравый смысл и мужество тех, кто сумел порвать с интересами правящего меньшинства, отмежеваться от расистской клики, – коротко ответил на наш вопрос о впечатлениях член Национального исполкома АНК Табо Мбеки.

Возвратившись из Дакара, многие участники встречи и их семьи стали мишенью разнузданной кампании запугивания и насилия. «Мы доберемся до всех вас», – откровенно заявил главарь неофашистского «Африкаиерского движения сопротивления» Юджин Терр Блапш. В конце июля на проселочной дороге близ населенного пункта Тхамара был обнаружен в своей автомашине мертвым, со связанными за спиной руками один из организаторов поездки Эрик Мнтонга. Он погиб от зверских пыток. Ультра, чьи действия обычно координирует охранка, совершили нападение на дом преподавательницы университета Марион Лэсей, прочитавшей лекцию о Дакарской встрече. 16 южноафриканских журналистов попали под арест за попытку взять интервью у ее участников.

– Мы готовы к самому худшему, – сказал поэт Брейтен Брейтенбах, сам испивший горькую чашу страданий на острове Роббен. – Однако перспектива демократического будущего нашей страны, одинаково родной для южноафриканца любой расы, ободряет нас и облегчает диалог. Несомненно одно: трещина в здании апартеида быстро расширяется, и этот процесс принимает необратимый характер.

Другой заметной вехой в политическом отрезвлении африканеров следует считать встречу представителей белой общины, критически относящихся к апартеиду, делегации АНК и группы советских ученых, состоявшуюся осенью 1988 в Леверкузене (ФРГ). Наверное, еще в 06.1986, в момент введения в стране чрезвычайного положения, трудно было бы вообразить, что африканеры могут не только пожать руку членам АНК и советским людям, по и сесть за один стол с ними, чтобы выслушать и попытаться понять друг друга.

– Мы не питаем иллюзии, и наша встреча не имела ничего общего с переговорами, но сейчас мы немного ближе подошли к созданию такого климата, когда можно завязать диалог об упразднении апартеида, – изложил нам Алекс Борейн позицию белых либералов, обладающих огромным личным влиянием. – Мы все собрались в Леверкузене, чтобы развенчать мифы всех сторон, а также оценить новое политическое мышление, провозглашенное Советским Союзом. Такую встречу не легко было устроить, но я решил, что смогу убедить не которых африканеров пойти на контакт с представителями АНК и Советского Союза. И если я прав, что угрозу для Южной Африки создает не коммунизм, а апартеид, то эти африканеры, возможно, дома расскажут о своих впечатлениях другим...

Мы как авторы, конечно, могли быть в чем-то не совсем справедливыми к некоторым африканерам, поскольку смотрели на них сквозь призму апартеида. А ведь с общечеловеческой точки зрения у буров много привлекательных черт, присущих доброму труженику, с ними легко находить общий язык в простых житейских вопросах. Но груз расистских предубеждений делает их неприемлемыми для окружающих, особенно для тех, кто испытывает это отвратительное качество на себе, для всех, кому дорого понятие человеческого достоинства.

В сущности же не те из африканеров, кому апартеид делает жизнь благополучной, решают судьбу страны. Отнюдь. Пишутся последние страницы истории апартеида. Наверное, в глубине души власть имущие и те, кто поддерживает их, сами сознают это. Но водоворот событий захлестнул их, они боятся за свое будущее, страх порой мешает им прозреть, преодолеть кажущуюся уже болезненной жестокость, принять наиболее благоразумное, реалистическое решение: сжечь корабли и отбросить систему, обрекающую Южную Африку на безысходное насилие. В 1978 Питер Бота выдвинул лозунг «Приспособиться или умереть», подчинив ему всю свою последующую деятельность, но его реформы отличали половинчатость, робость. Он был более поглощен перекраской апартеида, его «смягчением», чем искоренением этой негуманной системы.

Духом преемственности проникнута и «тронная» программа нового лидера НП Фредерика де Клерка, выдвинутая им в 02.1989. На первый взгляд ее цели многообещающи: «создать новую Южную Африку, в корне измененную, свободную от всех антагонизмов прошлого, от любых форм господства и угнетения», «стремиться к нерасовому обществу». Однако словесная шелуха скрывает в ней все ту же заботу правящей элиты – спасти апартеид. Вот почему де Клерк не забыл напомнить о том, что принцип «один человек – один голос» неприемлем, поскольку «господство большинства над меньшинством может обратиться в тиранию».

В целом политика НП, как и раньше, направлена на обособление в рамках расистской федерации каждой отдельной расовой и этнической группы, особенно африканских народностей, с тем чтобы превратить белую общину в самую крупную политическую единицу и самым увековечить ее господство.

Многие из африканеров еще живут под девизом «Назад – к будущему», то есть перевести стрелку истории вспять – к апартеиду 1940-50-х. Подоплеку этого психологического состояния уловил деятель демократической оппозиции, африканер Фредерик ван Зил Слабберт. «Нескончаемая трагедия африканера, – говорит он, – коренится в том, что он – белый африканец, отказывающийся найти общий язык со своим континентом и теми, кто на нем живет. Большинство африканеров по-прежнему хотят оставаться на этой земле, но жить обособленно. Спустя более 3 веков африканер, как и прежде, опечален тем, что все еще не чувствует себя в Африке своим».

С крайне правого фланга белой общины доносится агрессивное: «Мы никому не уступим власть». Ультра призывают любой ценой сохранить первородный апартеид, причем перспективу возможного кровопролития пытаются овеять романтикой. На одном из сборищ АРМ был вывешен такой лозунг: «Боец прекрасен в сражении, даже если он терпит поражение. Но позор тому, кто пасует, губя свою нацию». Надо ли говорить об убийственном лицемерии, которым пышет лжепатриотизм расистов?

15.11.1988 23-летний офицер полиции Баренд Хендрик Стрейдом, облачившись в пятнистую защитного цвета форму, прогуливался по улицам Претории и, заливаясь злорадным смехом, стрелял по африканцам. 7 человек были убиты, 16 ранены. «Я палил в любого черного, который попадался мне на глаза», – хвастался маньяк после ареста. Оголтелый расист пристрелил женщину на глазах ее плачущего ребенка. Полиция ничего не сделала, чтобы помешать преступлению, хотя была предупреждена о нем телефонным звонком. Выяснилось, что Стрейдом командует тайной группировкой боевиков «Белые волки», которая входит в «Африканерское движение сопротивления» (АРМ).

Несколько дней спустя правительство, стремясь приглушить скандал, объявило о запрещении другой неонацистской группировки – «Движение за освобождение белых» – в качестве «наказания» ультра за злодейство Стрейдома. Но даже и в этом, очень робком шаге есть необычное: впервые в истории ЮАР запрещена правая организация белых.

Сознание виновного – лучший свидетель, гласит латинское изречение. В ЮАР ныне не столь ретиво торопятся объявлять грех заслугой. Бросается в глаза, что общественное мнение в белой общине уже не позволяет рукоплескать зверствам. В беседах с нами белые южноафриканцы аккуратно стараются избегать слова «апартеид»: доктрина оказалась несостоятельной, и никто не жалеет хотя бы косвенно одобрять ее крайности.

История судебной расправы над «шарпевильской шестеркой» типична для южноафриканской системы. Когда в 1984 в Шарпевиле состоялась демонстрация протеста против репрессий властей и колонна проходила мимо дома муниципального советника Джакоба Дламини, то этому прислужнику расистов взбрело в голову открыть огонь, убив 1 манифестанта и ранив нескольких. Возмущенные люди расправились с убийцей.

Вскоре по явно подтасованному обвинению 6 африканцев, среди которых 1 женщина, были приговорены к смерти на основании нелепого принципа: «общая цель – коллективная ответственность», – по которому «сам факт присоединения кого-либо к бунтующей толпе может послужить основанием для обвинений в убийстве, если кто-то из этой толпы кого-то убил». «Они разделяли стремление толпы к убийству», – изрек, вынося смертный приговор, судья, хотя никаких доказательств прямой причастности «шестерки» к гибели Дламини у него не было. Впоследствии двое свидетелей обвинения публично признались, что ложные показания были вырваны у них в полиции пытками. Суд не смущала ни юридическая необоснованность вердикта, ни то, что на виселицу отправляются невинные люди.

Тысячу дней эти люди ожидали своей участи в камере смертников. Четырежды откладывалась казнь, и когда апелляционный суд отверг их последнее прошение, президент ЮАР П. Бота все-таки решился 23.11.1988 заменить смертную казнь невиновным людям на долгие годы тюрьмы. (Правда, одновременно были демонстративно помилованы 4 белых полицейских, вина которых в убийстве африканцев была доказана бесспорно.)

В к. 1988 были выпущены на волю несколько тяжело заболевших в тюрьме деятелей АНК. Ослаблен режим заключения Нельсона Манделы. И здесь, заметим, тоже сыграли решающую роль нажим извне, колоссальный престиж национального героя Южной Африки и усиливающаяся борьба масс.

До недавнего времени белым в ЮАР удавалось манить себя самообманом, прощать себе даже самые дикие выходки. Однако теперь они все больше осознают, что им противостоит неодолимая и все более крепнущая сила, что дальнейшее упорство может вылиться в крупномасштабную гражданскую войну. И чем организованнее выступления против апартеида, чем чувствительнее удары бойцов «Умконто ве сизве», тем глубже это прозрение. Один из ведущих теологов, профессор университета Претории Йоханнес Хейнс сказал, что освящение постулатов апартеида библейскими текстами оказало в 1948 огромное психологическое влияние на белых избирателей, проголосовавших за НП и ее программу – апартеид. «Да, Голландская реформатская церковь теперь призналась в ошибочности своей позиции», – вздохнул он.

Привычная среда африканеров, всей белой общины их понятия о счастье и благосостоянии рушатся. Глубинные процессы в Южной Африке подтачивают систему, влияют на общественное сознание и психологию различных групп населения. Сдвигаются акценты. Наряду с поляризацией противостоящих сил происходит сближение точек зрения и осознание того, что насилием судьбу страны не решить: оно лишь усугубляет страдания, ведет к нестабильности и трагедии.

«Африканер перерос рамки определений, которые он сам себе давал и которые ему давали другие», – сказал Биллем де Клерк, брат лидера НП, который оказался по другую сторону баррикад, занявшись объединением демократических сил в белой общине. В 1989 Прогрессивно-федеральная партия и Независимая партия, Национальное демократическое движение решили слиться в Демократическую партию, что знаменует появление единой белой оппозиции апартеиду. Ее девиз – «За подлинную демократию в Южной Африке».

Что поделаешь, выбирать-то приходится между бесперспективным кровопролитием ради спасения заведомо обреченной системы и мирным диалогом с небелыми, составляющими большинство населения.

Противоборство 2 тенденций – к сохранению основ апартеида и к диалогу – объясняет противоречивость событий в этой стране. Не потому ли Претория сочетает разговоры о возможности переговоров с применением карательных методов, клеветы и дискредитации освободительного движения и его наиболее авторитетных деятелей?

Перемены затрагивают и внешнюю политику ЮАР. В 1988 Претория вывела свои войска из Анголы. На переговорах между Анголой, Кубой, ЮАР (при посредничестве США) было достигнуто соглашение о мирном урегулировании на Юго-Западе Африки, предусматривающее вывод южноафриканских оккупантов из Намибии и предоставление ей независимости на основе решений ООН. Волк поджимает хвост? Наверное, так, но, видимо, есть и другое: рассудительность великих держав, старающихся придерживаться нового политического мышления, повлияла и на Преторию. Здравая позиция патриотов, бремя милитаристских расходов, поражения режима в необъявленной войне против Анголы и давление международной общественности – все эти факторы вместе взятые заставляют руководителей ЮАР маневрировать, идти на уступки.

Конечно, лишь предсмертный вздох апартеида возвестит наступление полного мира на Юге Африки, а пока это дело будущего. Но героизм борцов за свободу, их самопожертвование неумолимо приближает час победы.