Южная Африка: из России – с любовью-1

[rositsa]

Южная Африка: из России – с любовью

Петровские времена

Связи между Россией и Южной Африкой, как и многие другие контакты России с далёкими старании, восходят к временам Петра I, который завел дружбу с Голландией. А Кейптаун (тогда он назывался по-голландски – Капстад) и вся Капская колония (колония на мысе) принадлежалией, точнее, Голландской Ост-Индской компании. На верфях этой компании в Амстердаме в 1697 проходили выучку Меншиков, Апраксин, другие птенцы гнезда Петрова и сам царь Петр Алексеевич. Учились они у опытных голландских корабельщиков – тех, кому был уже хорошо ведом путь в Капстад. Пётр пригласил в Россию 900 голландских моряков, от адмирала до корабельного кока – разумеется, не новичков, морских волков.

Ближайшим другом Петра в Голландии был Никлас Витсен. Он совмещал в одном лице бургомистра Амстердама и директора Ост-Индской компании. У него были особые причины для близости с русскими людьми. 3 десятилетиями раньше, еще при царе Алексее Михайловиче, он целый год прожил в Московском царстве. Издал 3 тома впечатлений. А потом делом его жизни стала подготовка фундаментального описания Московии, Сибири и ряда близлежащих стран. Для него появление большого числа русских в Голландии стало неоценимым подарком. Он мог их расспрашивать, узнавать о традициях, обычаях, о новейших событиях – то, чего не узнаешь из книг. В 1707, когда труд Витсена – 2 огромных тома, переплетенных в свиную кожу, – наконец увидел свет, он открывался посвящением: «Царю Петру Алексеевичу». Это издание давно уже стало уникальным. В Южной Африке есть 2 экземпляра. Оба – в Йоханнесбурге. Один – в библиотеке Оппенгеймеров, королей алмазов и золота. Другой хранит Робин Фриди, коллекционер и букинист, вероятно, лучший знаток Африканы – книг об Африке.

Сколько всего узнала тогда Голландия о России! И сколько самых свежих сведений о Капстаде и других голландских владениях получили посланцы Петра и он сам! Уже в первой петровской географии, изданной в 1710 под названием «География, или Краткое земного круга описание», есть описание Южной Африки. Там содержались даже сведения о средневековом южноафриканском государстве Мономотапа.

А потом, когда русский флот возник и окреп, Петр послал своих моряков в плавание вокруг мыса Доброй Надежды. В к. 1723 Петр приказал снарядить в Ревеле 2 фрегата – «Амстердам-Галлей» и «Кронделивде» – для похода на Мадагаскар и Индию. Корабли даже вышли из гавани, но вынуждены были вернуться: во время шторма на Балтике на флагмане «Амстердам-Галлей» открылась течь, и его пришлось килевать. А в 01.1725 Петр умер. Экспедиция так и не состоялась. Но все равно – значит, в России еще тогда возник интерес к тем дальним краям.

А когда появились первые российские поселенцы на мысе, который в России именовали: Благия Надежды? Об этом можно только гадать. Есть легенда, согласно которой 1 из известнейших бурских родов Илоффы (который был в родстве с семьей президента Крюгера) ведет свое происхождение от русского, которого царь Петр послал в Голландию учиться корабельному делу. Он же вместо учебы решил жениться и переселился с молодой супругой в Капстад. Фамилия, естественно, утратила свое первоначальное звучание – ее теперь никто уже и не помнит. Так ли это было? Документальные доказательства на сей счет не найдены.

Зато другая история куда яснее. Она попала даже в 5-томный Южноафриканский словарь биографий. Это судьба обрусевшей голландской семьи. Первым уроженцем Москвы, переселившимся в Кейптаун, был, скорее всего, Иоханнес Свелленгребель Родился он в 1671. Его отец с 1643 был голландским купцом в Москве; в Москве он и умер, в 1699. А Иоханнес в 1692 поступил на службу в Голландскую Ост-Индскую компанию и с 1697 обосновался в Капстаде. Хендрик Свелленгребель, старший сын Иоханнеса, родился уже в Капстаде. В 1739 он стал губернатором Капской колонии, первым губернатором, родившимся в Капстаде (до него все были уроженцами Голландии). Так что еще в конце XVII в. в Кейптауне жила, во всяком случае, 1 семья, тесно связанная с Россией.

В.М. Головин и шлюп «Диана»

А первым русским, составившим собственное описание южной оконечности Африки, был В.М. Головнин. 21.04.1808 русский шлюп «Диана» подошел к Саймонстауну – порту, который находился рядом с Кейптауном и в наши дни является важнейшей военно-морской базой всей Южной Африки. «Диана» направлялась в научную экспедицию из Петербурга на Камчатку. Моряки мечтали об отдыхе после трудного пути.

«Диана» отправилась в плавание в на редкость неблагоприятное с политической точки зрения время. Летом 1807, после поражения русской армии при Фридлянде, наметилась тенденция к русско-французскому сближению, нашедшему свое оформление в Тильзитском мире. Правительство Александра I оказалось вынуждено сменить союзников и перейти во враждебный Англии лагерь. В условиях неоспоримого господства британского флота на морях в областях земного шара, куда направлялась «Диана», эти политические перемены создавали серьезную угрозу для экспедиции.

Головнин ощутил это уже во время стоянки в Портсмуте, где в течение лета 1807 «Диана» доукомплектовывалась для дальнего и опасного вояжа. Британские моряки и таможенные власти чем дальше, тем откровеннее чинили препятствия снаряжению экспедиции. Однако отличное знакомство ее начальника с нравами и порядками тамошнего морского ведомства помогло завершить эту стадию подготовки более или менее удачно. К тому же Головнин сумел добиться от адмиралтейства письменных заверений в том, что, поскольку «Диана» направляется на Дальний Восток с исследовательскими целями, британские корабли не будут ее рассматривать как вражеский корабль даже в случае начала войны между Россией и Англией.

Эти заверения, однако, оказались малодейственными, когда в 04.1808 Головнин пришел в Симансштадт (нынешний Саймонстаун) в Южной Африке.

Правда, на «Диане» остался Андреевский флаг, и англичане не предпринимали серьезных попыток захватить шлюп, но из порта его категорически отказались выпустить и, так сказать, «на всякий случай» окружила военными кораблями, да к тому же заставили снять часть рангоута. Теперь невозможно было даже попытаться незаметно поставить паруса. В довершение всего, когда у Головнина начались трудности с продовольствием (никто из местных купцов не рискнул принимать от командира русского корабля векселя на Лондон), вице-адмирал Барти, начальник британской морской станции в Южной Африке, попытался предложить ему поставить матросов «Дианы» на работы по ремонту английских кораблей. Понятно, что Головнин с негодованием отверг это предложение.

Однако время шло. Никаких надежд на улучшение положения шлюпа и его команды не оставалось. Твердость и достоинство, с какими держались Головнин и его подчиненные, рисковали остаться бесполезными: англичане рассчитывали, что рано или поздно затруднения с довольствием заставят командира «Дианы» согласиться на их условия. И тогда Головнин принял отчаянно смелое решение – уйти из гавани на глазах у всей британской эскадры.

После долгой и тщательной подготовки, особенно трудной из-за того, что нельзя было дать англичанам что-то заподозрить, «Диана» 19.05.1809 в сильную непогоду покинула Саймонстаун. Для англичан это оказалось столь неожиданным, что ни один из кораблей эскадры даже не успел поднять паруса.

Вышедший в свет в 1819 отчет о первом плавании на «Диане» (во время экспедиции на «Камчатке» Головнин в африканские порты не заходил) содержит первое в русской литературе свидетельство очевидца о Южной Африке.

Подробно рассказывая о жизни буров в Кейптауне, Головнин отмечал: «Главнейший из их пороков есть, по мнению моему, жестокость, с каковою многие из них обходятся со своими невольниками, невольников содержат в здешней колонии очень дурно...». В 1807, за несколько месяцев до прибытия Головнина на мыс Доброй Надежды, британский парламент принял акт о завершении работорговли. Головнин свидетельствовал, что с этого времени рабов «стали лучше содержать и более пекшись о их здоровье», но проницательно замечал, что «скупость, а не человеколюбие, без всякого сомнения, была причиною такой перемены: невозможность заменить дешевою покупкой умерших негров заставила господ обходиться лучше со своими невольниками».

Моряки «Дианы» встретили 2 выходцев из России, уже давно переселившихся. Об одном из них в записках капитана Головнина сказано совсем кратко: «уроженец Риги, служит сержантом в английском гарнизоне». О другом – подробнее. Жил он в нескольких десятках км к востоку от Кейптауна, в долине, которая называлась Готтентотской Голландией. Тамошние обитатели звали его Ганц-Рус.

Как повел себя Ганц-Рус при встрече с офицерами этого корабля? Поначалу не признавался, что он русский. Выдал себя за француза. Но по-французски он не знал и пяти слов. Да и прозвище Ганц-Рус его выдавало. Так что его сразу разоблачили. Тогда он со слезами на глазах признался, что зовут его Иван Сезиомов. По-батюшке – Степанович. Что сам он из Нижнего Новгорода. Рассказ его был путаный. Говорил, что побывал и в Турции, и во Франции, и в Голландии. Отслужил 7 лет на корабле Голландской Ост-Индской компании, был даже в Японии. А потом остался в Капской колонии, работал у кузнеца, выучился делать фуры. Женился, обзавелся 3 детьми. Стал промышлять продажей кур, изюма, картофеля и разной огородной зелени. Офицеры «Дианы» с уверенностью решили, что это был беглый матрос. А не признавался потому, что боялся, как бы не схватили его и не увезли в Россию на суд и расправу.

Поведение Ганца-Руса – ключ сразу к 2 загадкам: и как появлялись русские в Кейптауне, и по чему о них известно очень мало или вообще ничего. 3абритый на военную службу на 25 лет, русский мужик знал, что за провинности – линьки, а то и шпицрутены. Вернешься домой стариком, да и вернешься ли? Вот и бежали с кораблей. Зачастую – куда глаза глядят. Начальство об этом обычно помалкивало: гордиться-то нечем. Бывало, правда, что 6еглые, увидев потом какой-то другой русский корабль, приходили с повинной и просились на родину. Не выдерживали тоски по дому.

Г.К. Блок и транспорт «Або»

В н. 1841 в Кейптауне побывал русский транспорт «Або», совершавший кругосветное путешествие. Интересные заметки об этом оставил Г.К. Блок – 1 из офицеров «Або». Свое описание мыса Доброй Надежды он начинает так: «По приходе на рейд нас окружило множество лодок с плодами и предложением разных услуг; более всех поразила нас 1 из них, с которой кто-то приветствовал на ломаном русском языке и, объявляя, что он кронштадтский, просил позволения взойти на палубу.

В Капштадте, в Африке, услышать русское слово, к тому же из уст кронштадтского жителя! Признаться, нехотя пришло на ум: как его нелегкая сюда занесла?.. Наш земляк рассказал, что он сын бывшего консула в Kронштадте... был в Нью-Йорке, Рио и попал в Kaпштадт; здесь женился, обзавелся торговлею и, разумеется, детьми... Так до Кронштадта ли и своих родных!..»

Блок подробно писал о крупнейших народах южноафриканского банту и, прежде всего, о зулусах и коса. В целом же южноафриканские банту, по его словам, – «это народ рослый, сильный, отличающийся соразмерностью членов», «наравне с телесною силою» они «соединяют мужество, ловкость и проворство». Они чрезвычайно остроумны, хитры, веселы нравом, терпеливы. Язык кафров очень благозвучен, богат и гибок; у южных племен встречаются, однако, звуки, очевидно, заимствованные из языка готтентотов».

В Кейптауне Блок познакомился с капитаном бостонского брика, который когда-то был в Петербурге и сохранил теплое отношение к русским. Разоткровенничавшись, он поведал Блоку историю своей службы на американском невольничьем корабле.

Блок воспроизвел целиком этот редкий по откровенности рассказ – ведь в то время работорговля была уже осуждена международными конвенциями, объявлена позорным промыслом и велась тайно. Перед читателем проходят образные, живые описания: «...Смесь гнусных бродяг, составлявших экипаж судна. Тут были французы, итальянцы, англичане, сардинцы, американцы, негры и индийцы». Достойны Киплинга сцены боя 2 невольничьих кораблей из-за «живого товара», а затем морского сражения с преследованием этих пиратов военной шхуной, которая оказалась слабее «разбойничьего судна» и была взята на абордаж. Ее экипаж перерезали, а шхуну продали в Бразилии как «удачный приз».

***
В 1865 в порту Кейптауна бросил якорь русский фрегат «Дмитрий Донской», приписанный к Кронштадту и совершавший плавание по Атлантике. Согласно судовому журналу, 2 матроса с «Дмитрия Донского» были похоронены на кладбище в Саймонстауне.

И.А. Гончаров и фрегат «Паллада»

В 03-04.1853 у мыса Доброй Надежды стоял фрегат «Паллада» под командованием капитана И. С. Унковского. Он шел из Кронштадта в Нагасаки. На его борту находилось посольство во главе с вице-адмиралом Е. В. Путятиным, направлявшееся для переговоров с Японией о торговле и о правах на остров Сахалин.

Дипломатическим секретарем этого посольства был классик русской прозы Иван Александрович Гончаров. И в то время как герой романа Гончарова Илья Ильич Обломов, развалясь на петербургском диване, не мог одолеть книгу об Африке, его создатель исколесил в тряских каретах глухие дороги Капской колонии.

Как поэтически описал Гончаров южноафриканскую ночь! «Южная ночь таинственна, прекрасна, как красавица под черной дымкой: темна, нема; но все кипит и трепещет жизнью в ней под прозрачным флером. Чувствуешь, что каждый глоток этого воздуха есть прибавка запасу здоровья; он освежает грудь и нервы, как купанье в свежей воде. Тепло, как будто у этой ночи есть свое темное, невидимо греющее солнце; тихо, покойно и таинственно; листья на деревьях не колышутся».

А вот одно из его высказываний о жителях колонии: «Англичанин – барин здесь, кто бы он ни был: всегда изысканно одетый, холодно, с пренебрежением отдает он приказания черному. Англичанин сидит в обширной своей конторе, или в магазине, или на бирже, хлопочет на пристани, он строитель, инженер, плантатор, чиновник, он распоряжается, управляет, работает, он же едет в карете, верхом, наслаждается прохладой на балконе своей виллы, прячась под тень виноградника.

А черный? Вот стройный, красивый негр финго или Мозамбик тащит тюк на плечах; это – «кули», наемный слуга, носильщик, бегающий на посылках; вот другой, из племени зулу, а чаще готтентот, на козлах ловко управляет парой лошадей, запряженных в кабриолет. Там третий, бичуан, ведет верховую лошадь; четвертый метет улицу, поднимая столбом красно-желтую пыль».

Гончаров констатирует: «Природных черных жителей нет в колонии как граждан своей страны. Они тут слуги, рабочие, кучера, словом, наемники колонистов, и то недавно наемники, а прежде рабы».

Гончаров писал и о встрече с крестьянином Орловской губернии. В пересказе Гончарова: «В 1814 взят французами в плен, завезен сюда, женился на черной, имею 6 детей». Но ведь русские войска в марте того же 1814 вошли в Париж. И как это французы завезли его в Капскую колонию? Тогда там были англичане. С Наполеоном – война, французские суда там не бывали. Так что, конечно, и это был беглый матрос. Чего-то толком добиться от него офицеры «Паллады» не могли. Они встретили его в 1853. Он уже 40 лет не был в России. Забыл родной язык.

Описанию этого путешествия по югу Африки посвящено больше трети первого тома гончаровского «Фрегата «Паллады». Книга слишком хорошо известна, чтобы останавливаться на ней подробно. «Паллада» после своего пребывания в Кейптауне так больше и не вернулась в родной Кронштадт. Это плавание оказалось для нее последним. К тому времени фрегат считался уже ветераном российского флота. Первый командир «Паллады» – прославленный Нахимов – поднялся на ее капитанский мостик еще в начале 1830-х. Шторм возле мыса Доброй Надежды (недаром его когда-то называли мысом Бурь) сильно потрепал уже обветшавшую «Палладу».

Известия о зулусах

Но не только моряки знакомились с далекой Южной Африкой. Российские читатели узнавали об этом континенте из книг и журналов – о его племенах и странах, расположенных на далеком юге.

Прислушайтесь к сегодняшней Африке – свисту ветра над бескрайней саванной, реву водопадов, гулу больших городов, – и вы почувствуете ее пульс, неровный, но мощный, пульс огромного континента, полного загадок и нерешенных проблем. И, может быть, разберете среди ритмов Африки еще один – голос боевых тамтамов и воинственный клич зулусов, доносящийся к нам из глубины столетий.

...Пальцы наборщика привычно сновали, подбирая нужные литеры. Раз-два – и вылетали свежие пахучие полосы, страницы будущей журнальной книжки. За 20 лет работы у пожилого наборщика выработалась привычка читать то, что он набирал, это было свойственно далеко не каждому работнику типографии.

Подслеповатыми глазами он пробежал по первым Строчкам статьи: «С мыса Доброй Надежды уведомляет 3 августа, что армия короля Чаки идет на владения каффров. Подполковник Сомерсет выступил для прикрытия границы и для содействия каффрам». Эвон о чем! Знакомое дело. Кабы был я помоложе, непременно подался б в те далекие земли, матросом хотя б...». И наборщик показал отчеркнутое ногтем место на гранке своему напарнику-мастеровому. То была давнишняя и несбыточная, конечно, мечта старого типографского мастера.

Читать об Африке, точнее об Африке Южной, ему доводилось и ранее: издавали в типографии и учебнике географии, и лоции, и переводы записок иностранных путешественников. Да и в журнальных статьях встреч это жаркое словечко – Африка, и еще – мыс Надежды, и племя зулусов...

Не знаем мы имени того наборщика, да и неважно это: внуки его шагнули в век двадцатый – им досталось много повидать, о многом услышать, поболее деда! Но не станем заблуждаться и утверждать, что в начале прошлого века о народах Южной Африки и знать не знали! Знали! Правда, не так хорошо, как сейчас.

И не одна воспаленная душа рвалась потом в далек Африку, чтобы помочь справедливой борьбе тех самых зулусов, которые привлекли внимание старого наборщика в далеком 1828, в сырой полутемной Петербургской типографии.

В огромной снежной России рождался свой образ Южной Африки. Из крошечных окошек кто-то пристально вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть просторы африканских саванн, крааль зулусов, длинные караваны бурских фургонов, уходящие на север... Не потому ли в далеком уголке Рязанской губернии появилась когда-то деревенька с таким названием – Мыс Доброй Надежды?

На рубеже 1870-80-х 3 крупным народам Южной Африки – коса, зулусам и басуто – были нанесены сокрушительные удары, от которых они уже не смогли оправиться. Шел империалистический раздел Африки. Европейские державы старались побольше урвать от «сытного пирога» – африканского континента. Бесконечные колониальные войны очень дорого обходились африканцам, однако в Европе мало кто относился к ним всерьез.

Сохранились описания боя, когда инкоси (вождь) Кечвайо выставил против англичан 25 тысяч хорошо тренированных воинов – лучших сынов зулусского народа. Они наголову разбили британцев. Некоторые такие победы даже повлияли на ход европейской политики! В Англии, например, из-за этого раньше времени пало правительство Дизраэли. Но в порты Южной Африки прибывали новые транспорты с войсками и огнестрельным оружием, а сам народ был обескровлен междоусобицами, инспирированными зачастую британскими агентами. Силы оказались неравными.

В России внимательно следили за событиями в Южной Африке. Петербургский журнал «Нива» сообщал в 1879: «Только что получена депеша о том, что будто бы 28 августа отважный вождь Сетевайо (Кечвайо), столько раз доблестно отражавший нападения англичан, взят в плен... Теперь остается его привезти в Европу как зверя и мелким газетам начать глумиться над его привычками и странностями». В материалах российских изданий сквозили неприязнь и презрение к британцам, к «всепожирающим английским интересам». А вот строчки из «Голоса» за тот же год: «Сетевайо со своими зулусами оказывается противником, с которым лучше было бы не начинать войны». Есть свидетельство, что за событиями в Южной Африке внимательно следил Л. Толстой.

***
А в 1904 мимо Кейптауна прошла самая большая в тот момент военная эскадра, когда-либо огибавшая Африку. Среди кораблей были броненосцы «Суворов», «Бородино», «Ослябя», крейсеры «Аврора», «Дмитрий Донской», «Адмирал Нахимов» и многие другие. Тысячи русских моряков во главе с адмиралом З. П. Рожественским шли на Дальний Восток, к Цусиме, сражение при которой стало одной из самых трагичных страниц в истории русского флота. Из-за сложных дипломатических отношений с Англией в порт Кейптауна зашел только морской госпиталь «Орел». В Кейптаунском военно-историческом музее хранится копия с записки, найденной в бутылке, сброшенной с одного из судов эскадры адмирала Рожественского: «Идем умирать, просим помолиться за нас».

Еврейская иммиграция

В Капской колонии по переписи 1875 числилось 82 выходца из России. Но все это были единицы. Крупная эмиграция началась с 1881, с воцарением Александра III. Уже в апреле – еврейский погром в Елисаветграде. А затем – во многих украинских губерниях: Херсонской, Киевской, Екатеринославской, Черниговской, Волынской, Полтавской, Подольской. Конечно, такое было не впервые. Во времена Богдана Хмельницкого погромы были куда более кровавыми. Да и в XVIII столетии тоже. Но тут, в конце XIX века, средства сообщения, знания о мире – все уже стало иным. Появились новые возможности.

С 1880-х до первой мировой войны, за 3-3,5 десятилетия, Российскую империю покинуло 3 млн. евреев. Главный поток шел в Америку, но заметный ручеек – и на юг Африки. Для Южной Африки ручеёк был вполне заметным – около 40 000 человек. В результате большая часть южноафриканских евреев может похвастаться российскими предками. В Капской колонии в 1891 жило уже больше 1000 иммигранта из России, в 1904 – больше 12 тыс. В 1911 в ЮАС жило 25 тыс. уроженцев Российской империи, в 121 – 28 тыс.

Приток иммигрантов из Российской империи способствовал началу экономических связей с Южной Африкой. Ко времени Первой мировой войны уже в 4 городах были российские консулы, правда пока еще не штатные дипломаты, а так называемые почетные. В дополнение к консульству в Кейптауне, которое существовало давно, в Йоханнесбурге, Претории и Порт-Элизабете.

После 1917 консульства в Южной Африке были закрыты. Но эмиграция продолжалась из бывших частей Российской империи – из Прибалтики и Восточной Польши. Тоже по преимуществу еврейская. Эти люди, вернее их дети и внуки, сыграли и продолжают играть важную роль в южноафриканской жизни. Инженеры, врачи, учителя, юристы, бизнесмены, ученые... Немало российских евреев преуспели в бизнесе. Правда, в столь важной для Южной Африке горном деле, в добыче алмазов и золота никто из них не достиг высокого положения. Первым и пока что единственным из южноафриканских ученых, получившим Нобелевскую премию, стал Арон Клуг, родившийся в России. (Не так. Аллан МакЛеод Кормак, уроженец Йоханнесбурга из семьи шотландских эмигрантов, в 1979 получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине как представитель США. Макс Тейлер, уроженец Претории, в 1951 получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине как представитель США. Сидней Бреннер, уроженец Джермистона из семьи еврейских иммигрантов, в 2002 получил Нобелевскую премию по медицины и физиологии как представитель Великобритании. – Р.)

Первым и пока что единственным Нобелевским лауреатом среди южноафриканских писателей – Надин Гордимер. (Теперь есть и второй – Дж. М. Кутцие. – Р.) Ее отец родился в России. Скульптор Липпи Липшиц, художник Вольф Кибель, писательница Сара Гертруда Миллин – все они уроженцы России.

Вульф Сакс, первый в Южной Африке психоаналитик, был студентом Санкт-Петербургского университета, учеником Ивана Петровича Павлова.

Моррис Кентридж стал членом южноафриканского парламента еще в 1914 и участвовал в парламентской жизни до 1958. Долгие годы Лейбористскую партию представлял в парламенте Хаймен Давыдов. Берта Соломон стала одной из первых женщин-парламентариев и оставалась депутатом в 1938-58. А Элен Сузмен, тоже связанная своим происхождением с Россией, в течение 2 десятилетий была в парламенте самым яростным борцом против апартеида.

Большая часть еврейской общины Южной Африки – это потомки выходцев из России. Их роль была и остается насколько велика, что в маленькой статье можно это только упомянуть. Мэры крупных городов, члены парламента... Всех не перечислишь. В правительство Манделы вошел коммунист Джо Слово. А зам. министра обороны стал Ронни Касрилс. Он считает, что его фамилия пошла от Касриловки – места действия многих рассказов Шолом-Алейхема.