![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsa
kermanich дал в своём блоге ссылку на статью Евгения Жутовского ЮАР: «Чудовище рынка вырвалось на свободу» (бонусом – фотоподборка). В отличие от большой подборки про ЮА, эта публикация не вызвала интереса у подписчиков блога, а комментаторы в Африканских войнах выразили категорическое несогласие.***
Предисловие Андрея Манчука.
Год назад, посетив Южную Африку, мы постарались проанализировать предпосылки охватившего ее социального кризиса в серии очерков об истории и современности южноафриканского общества – учитывая специфику и общие закономерности его развития. Стереотипный взгляд на постапархейдную ЮАР, который господствует в странах бывшего СССР, обычно связывает все ее проблемы с частичной эмансипацией африканского большинства, которое якобы не способно поддерживать «цивилизованные» стандарты жизни, доставшиеся ему с колониальных времен. Однако беспристрастный взгляд на историю Южной Африки показывает, что корни нынешнего социального кризиса, включая массовую нищету и преступность, проявились еще во времена апартхейда (эталонной системы для постсоветских правых) – и, более того, стали важной предпосылкой для краха этой системы, чью бесчеловечность очень непросто оценить со стороны. Статья Жутовского указывает на причины того, почему апартхейдные элиты ЮАР сумели удержать в своих руках финансовый капитал и природные богатства страны – в то время как политическое руководство АНК, несмотря на отчаянную борьбу внутренней оппозиции, капитулировало перед ними, в обмен на дарованную ему фикцию политической власти.
Как все начиналось
В 1955 руководство АНК разослало своих посланцев по городам и селам Южной Африки. Активисты АНК встречались с людьми и записывали так называемые «требования свободы», которые отражали представления чернокожего населения ЮАР о том, какой должна быть их страна после падения апартхейда.
Эти требования стали основой знаменитой «Хартии свободы». Она включала в себя лозунги борьбы за землю, за доступное всеобщее образование, свободу перемещения и места жительства. На протяжении десятилетий белые правительства ЮАР ограничивали деятельность АНК и его сторонников при помощи репрессий – и на протяжении десятилетий «Хартия свободы» распространялась нелегально, из рук в руки, поддерживая стремление к справедливости и свободе среди новых поколений чернокожих. В «Хартии свободы» было отражено главное – идея перераспределения средств и ресурсов богатейшей страны. Не будем забывать, что на территории ЮАР располагались крупнейшие в мире золотые, алмазные прииски, урановые рудники и залежи других природных богатств, которые контролировали экономические элиты системы апартхейда.
«Хартия» подвергалась критике слева и справа. Марксисты требовали внести в ее содержание требования ликвидировать частную собственность, а «панафриканисты» не соглашались передать страну в руки всех ее граждан – «черных» и «белых».
Однако и те и другие соглашались с общими экономическими требованиями «Хартии» касательно национализации экономики. Закрытая элитарная каста белых «выжимала» сверхприбыли из рудников, приисков, шахт, ферм и заводов Южной Африки – причем именно потому, что огромная, бесправная масса черных продавала свой труд по непостижимо низкой цене и была полностью отсечена от механизма распределения бюджетных средств и корпоративных прибылей.
Мандела стремился к истинной свободе, которая вопреки утверждениям адептов свободного рынка, невозможна без экономической революции и пересмотра механизма распределения средств. В 02.1990 Мандела покинул тюрьму и вернулся в совершенно иной мир, непохожий на прежний, который он покинул до своего ареста, 27 лет назад. Ему пришлось заново учиться слишком многим вещам и привыкать к совершенно незнакомым общественным и технологическим реалиям – и на это у него совсем не было времени. Необходимо было срочно начинать ожидаемые массами реформы, чтобы отвести вполне реальную на тот момент угрозу развала экономики и гражданской войны.
У АНК была уникальная возможность сбросить с горла экономики страны удушающую «невидимую руку» корпоративно-мафиозного свободного рынка – ведь в восьмидесятые годы многие страны мира присоединились к движению бойкота товаров из страны апартхейда, и теперь падение режима расовой сегрегации открывало для ЮАР новые рынки и экономические возможности. К тому же, в массовом сознании легко закреплялся факт частичной ответственности корпоративного сектора ЮАР за преступления белых политических элит страны времен апартхейда. Феноменальная популярность Манделы и АНК, вероятно, позволила бы провести масштабную национализацию экономики и отказаться от долгов, накопленных прежним правительством в ходе займов у МВФ и США.
Но этого не произошло.
Историческая ошибка
В начале и середине 1990-х АНК совершила историческую ошибку, вступив в соглашательские переговоры с Националистической партией. Лидеры АНК опасались повторения печальных исторических инцидентов, когда «белые» африканские колониальные правительства, уступая власть, разрушали все созданные раннее экономические механизмы.
Эта ошибка АНК усугублялась еще и тем, что белые элиты вовсе не собирались отказываться от власти. Главная стратегическая цель Национальной партии и стоявших за ней корпоративных кланов состояла в том, чтобы не выпускать из рук рычаги политического и экономического влияния в стране. И если на переговорах по политических и общественным вопросам АНК, представляемая Манделой и Сирилом Рамафозой, легко разгромил своих оппонентов, принудив их принять точку зрения черного большинства – то экономические дебаты проходили мучительно сложно.
Со стороны АНК экономические переговоры вел неискушенный в подобных интеллектуальных поединках Т. Мбеки – впоследствии президент ЮАР. Воспользовавшись его неопытностью, представители «белой» Националистической партии стремились прийти к консенсусу, согласно которому ключевые позиции в экономике ЮАР – в торговых структурах и центральном банке, признавались «техническими» и «административными». Они использовали в качестве орудий давления новые на тот момент политические инструменты – такие как международные торговые соглашения, программы структурной перестройки, изменения в конституционном праве – чтобы передать власть над ключевыми экономическими позициями в руки так называемых «независимых» экспертов, экономистов и референтов из МВФ, Всемирного банка, Генерального соглашения по таможенным тарифам и торговле (GATT) и Националистической партии – кому угодно, кроме АНК.
Среди уступок, на которые пошла переговорная команда АНК, был и ключевой компромисс – соглашение о превращении центрального банка ЮАР в независимую от правительства финансовую организацию, имеющую в штате экспертов МВФ и получившую право на автономные экономические решения. Более того, центральный банк продолжил возглавлять ставленник бывшего правительства де Клерка, Крис Сталс – а новым министром финансов стал «старый» министр Дерек Кейс.
В этом была суть исторической ошибки АНК. Получив политическую власть в стране, он парадоксальным образом упустил возможность реально влиять на принятие судьбоносных экономических решений. Эта переговорная позиция не была единодушно принята в АНК – но, тем не менее, противников соглашательской компромиссной переговорной тактики было меньшинство, и их голоса, предупреждавшие о последствиях, не были услышаны.
Последствия
Т. о., АНК попал на этих переговорах в ловушку совершенно особого рода — в сеть хитроумно составленных правил и законов, сплетенную для того, чтобы ограничить власть новой политической элиты и связать ей руки, сделать ее беспомощной. Пока этой сетью опутывали страну, ее почти никто не замечал – но когда новое правительство пришло к власти и захотело выполнить данные своим избирателям обещания, «мышеловка» циркуляров захлопнулась, и администрация АНК почувствовала себя связанной по рукам и ногам. Патрик Бонд, работавший советником по экономике в кабинете Манделы в первые годы правления АНК, вспоминает тогдашнюю шутку: «Ну вот, у нас есть государство – но где же власть?»
АНК получила всю полноту власти лишь на бумаге. Ее власть была лишь декларируемой, но не фактической – а экономические рычаги остались в руках представителей старой администрации времен апартхейда.
Правительство Манделы практически по любому вопросу сталкивалось с массой непреодолимых бюрократических препятствий. Земельная реформа, направленная на перераспределение земли, оказалась замороженной из-за внесенного в новую конституцию положения о частной собственности. Попытка создать миллионы новых рабочих мест потерпела неудачу из-за запрета ВТО на государственные субсидии в текстильной и автомобилестроительной отрасли. Ассигнования на борьбу со СПИДом, электрификацию и ремонт трущобных районов бедноты пошли на уплату огромных долгов, принятых у правительства времен апартхейда. Не удалось также поднять минимальную заработную плату – это противоречило условиям подписанного накануне выборов договора с МВФ, который включал в себя обещание «сдерживать роста заработной платы».
Попытка отречься от обязательств перед такими структурами, как МВФ, дала бы повод для обвинений со стороны международных финансистов и кредиторов в «экономической ненадежности» страны, в отсутствии ориентации на «преобразования» и отсутствии «системы, основанной на законах». А это, в свою очередь, повлекло бы за собой падение стоимости местной валюты, ограничение иностранной помощи и вывоз капитала за границу.
В течение последующих нескольких лет АНК все-таки пыталася выполнить часть своих предвыборных обещаний. В частности, государство вложило немало денег в строительство и ремонт более 100 тыс. домов для бедных, потратило миллионы на модернизацию водопроводных систем, на электрификацию и телефонизацию кварталов бедноты.
И тогда произошло то, что неминуемо должно было произойти со страной, которая пытается свернуть с неолиберальной экономической дороги. Чиновники МВФ, воспользовавшиеся высокой задолженностью страны кредиторам, потребовали приватизировать эти службы.
Мандела пытался вести подобие переговоров с МВФ – но очень быстро сдался под массированным давлением своих международных политических коллег. Главным их аргументом была бесспорная связь между интеграцией страны в мировое сообщество и радикальной либерализацией экономики. На встрече с лидерами Европы на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 1992, когда Мандела указал на то, что Южная Африка не делает ничего нового по сравнению с тем, что происходило в Европе после Второй мировой войны в рамках плана Маршалла, министр финансов Голландии отмел этот аргумент: «Так мы это понимали в те времена. Но экономические системы всех стран мира взаимосвязаны. Процесс глобализации углубляется. Ни 1 страна не может развивать свою экономику независимо от экономик других стран»
В результате приватизации и либерализации сферы услуг в ЮАР стали резко повышаться цены на электричество, телефонную связь и воду. Миллионы людей больше не получали эти услуги потому что не могли их оплачивать. В то же время банки и рудники, которые намеревался национализировать Мандела, так и остались в руках прежних 4 сверхмощных корпораций, которые контролируют 80 % сделок на фондовой бирже Йоханнесбурга.
В стране нарастала эпидемия СПИДа, в борьбу с которой вкладывалось намного меньше средств, чем планировалось – и средняя продолжительность жизни южноафриканцев упала по сравнению с 1990 на 13 лет.
Тогда, в к. 1990-х, у АНК еще был шанс объявить пересмотр прежних договоров и нивелировать унижающее значение кабальных законов навязанных чиновниками правительства апартхейда и их покровителями из МВФ. Однако по ряду причин лидеры АНК приняли другое решение. Они подчинились той распространенной логике, согласно которой единственная надежда заключается в поиске новых иностранных инвесторов, которые создадут новое богатство – и тогда, согласно неолиберальным доктринам, часть этого богатства просочится к бедным. Но чтобы модель «просачивания сверху вниз» заработала, правительству АНК пришлось перестроиться, дабы выглядеть привлекательным в глазах инвесторов.
Эта перестройка заключалась в усовершенствовании соглашательской политики с МВФ, которую проводили Мбеки и некоторые другие политики АНК, получившие экономическое образование на Западе. Как говорил тогда Мбеки: «Чудовище рынка уже вырвалось на свободу, его невозможно укротить – остается только кормить тем, что оно требует: нужен рост и еще больше роста». Мбеки надеялся установить своеобразные «клубные» отношения с МВФ – чтобы привлечь новых инвесторов и «запустить» забуксовавшую южноафриканскую экономику.
Никто уже не вспоминал, что 1 из основных предвыборных требований АНК была национализация рудников. Вместо этого Мандела и Мбеки проводили регулярные встречи с воротилами экономики апартхейда и владельцами заводов горной промышленности. Черновик новых «клубных» отношений с МВФ – а, по сути, новая экономическая политика ЮАР – готовился втайне от прессы и широкой общественности. И эта обстановка секретности разительно отличалась от атмосферы открытости и демократии в которой некогда создавалась «Хартия свободы».
В конце концов, экономическая программа Мбеки не стала каким-то откровением – в ней содержались типичные неолиберальные рецепты чикагской экономической школы. Программа предусматривала полную приватизацию экономики и ресурсов, сокращение государственных расходов, «гибкость» трудового законодательства, свободную торговлю и даже ослабление контроля над перемещением капитала.
Лидеры АНК все дальше заходили в попытках доказать свою благонадежность и дисциплинированность по отношению к требованиям МВФ. Члены общественной комиссии «Правда и примирение» в течение нескольких лет расследовали преступления апартхейда, выслушивали свидетельства очевидцев и пострадавших от репрессий, пыток и беззакония. Логичным итогом стал вывод комиссии о необходимости компенсации, которую пострадавшие могли бы получить от лиц, косвенно ответственных за все эти преступления – от представителей бизнес-элиты, наживших огромные состояния во времена апартхейда. Эта компенсация была предложена в виде т. н. 1-процентного «налога солидарности» – но данная инициатива была отвергнута правительством Мбеки, который решил выделить пострадавшим средства из и без того скудного государственного бюджета.
В 03.2003 лауреат Нобелевской премии мира архиепископ Д. Туту, выступая с итоговым отчетом, рассказал журналистам о своем разочаровании: «Как объяснить, что черный житель страны просыпается сегодня, почти через 10 лет после наступления свободы, в убогих трущобах? Затем он отправляется на работу в город, где по-прежнему преобладают белые, живущие в роскошных хоромах – а к концу дня возвращается в трущобы. Я не могу понять, почему народ не скажет: «Пошел бы к черту такой мир. Пошел бы к черту Туту с его «комиссией правды».
Пытаясь оправдаться, Мандела часто говорил о долгах апартхейда как о главном препятствии к массовому повышению уровня жизни южноафриканцев. Несмотря на то, что на уплату долгов прежних правительств АНК тратило не менее 30 млрд. рандов в год, АНК наотрез отказывалась сбросить с себя этот одиозный груз. Причем, денег на уплату долга не хватало – и тогда правительство АНК просто продавало по сходной цене государственные фирмы, инфраструктуру и ресурсы – то есть, проводила политику, прямо противоположную своим предвыборным обещаниям о национализации экономики.
Парадоксально, но бывшая белая элита ЮАР, сказочно обогатившаяся от эксплуатации черной рабочей силы при апартхейде, не дала на компенсацию ни цента – зато жертвы апартхейда продолжают платить за долги своих угнетателей. Деньги на это щедро берутся от распродажи ресурсов страны посредством приватизации – а это современная форма того самого грабежа, которого АНК первоначально пытался избежать любой ценой, садясь за стол переговоров с Националистической партией.
Итоги неолиберального эксперимента в ЮАР, выраженные в цифрах статистики, печальны и поучительны одновременно:
С н. 1990-х количество людей, которые живут менее чем на 1 $ в день, удвоилось и возросло с 2 до 4 млн. к 2007.
Между 1991 и 2009 процент безработных среди чернокожих жителей Южной Африки вырос более чем вдвое – с 23 до 48 % – а общий показатель безработицы стабильно высокий и достигает 28 % работоспособного населения.
Из 35 млн. черных граждан Южной Африки лишь 5000 имеют доход свыше 60 тысяч долларов в год. Количество белых в последней категории в 20 раз больше. Причем, заработок многих из них значительно превосходит эту сумму.
Правительство АНК построило 1,8 млн. домов – но за то же время 2 млн. людей потеряли жилье.
Около 1 млн. крестьян разорились.
По неофициальным данным, до 20 % взрослого населения ЮАР инфицировано ВИЧ.
Уровень преступности в ЮАР растет. Ежедневно от рук бандитов в стране погибает до 50 человек – и это лишь в ходе попыток ограбления или изнасилования.
Количество людей, живущих в трущобах, увеличилось на 50 %. На 2006 более 1 из каждых 4 южноафриканцев жили в хижинах нелегальных поселений, многие из которых лишены водопровода и электричества.
***
Это был текст. Теперь моё ИМХО.
1) Согласна с тем, что неправильно было «передать власть над ключевыми экономическими позициями в руки так называемых «независимых» экспертов, экономистов и референтов из МВФ, Всемирного банка, Генерального соглашения по таможенным тарифам и торговле (GATT) и Националистической партии – кому угодно, кроме АНК».
2) Согласна с тем, что неправильно «на уплату долгов прежних правительств тратить не менее 30 млрд. рандов в год», в то время как «бывшая белая элита ЮАР, сказочно обогатившаяся от эксплуатации черной рабочей силы при апартхейде, не дала на компенсацию ни цента». Кстати, «представителей бизнес-элиты, наживших огромные состояния во времена апартхейда», как раз было бы справедливо заставить выплачивать эти долги «в виде т. н. 1-процентного налога солидарности».
3) Согласна с требованием национализировать банки и рудники. Теоретически согласна. А вот практически... сколько из них принадлежит южноафриканцам, сколько – ТНК, сколько – иностранцам?
Попытки государств Третьего мира проводить независимую от западных воротил экономическую политику лишающую их сверхприбылей, обычно приводит к ожидаемому результату – прилёту самых демократических бомбардировщиков и самых гуманных ракет. Так было в Сербии, так было в Ливии. Правда, Милошевича и Каддафи обвиняли в том, что они диктаторы. Зуму в диктаторских замашках не обвинишь, зато его легко сделать виноватым в том, что он не может справиться с разгулом преступности (и плевать, что начался этот разгул ещё при махровом апартхейде, в 1970-е). Единственная защита от них – мощная армия. У ЮАР она сильна по сравнению с её африканскими соседями, но против НАТО – всё равно что плотник супротив столяра ©.
Вообще-то в ЮА был 1 такой политик, который пытался использовать доходы от минеральных богатств на благо своих избирателей. Кончил он плохо, хотя и немного лучше, чем Слобо – под трибунал не отдали. А могли... Да хрен с ним, с политиком – но вся страна пережила трагедию, да и апартхейд стал в значительной мере её логичным следствием. Я не верю, что историю второй раз повторяется в виде фарса – в Югославии она повторилась в виде новой трагедии.
4) Не согласна с требованием насчёт земельной реформы. «Земельная реформа, направленная на перераспределение земли, оказалась замороженной из-за внесенного в новую конституцию положения о частной собственности». Какое именно перераспределение? От небольшого числа крупных собственников – к большому числу мелких? Это не просто бессмысленно, но и вредно. Только крупные производители могут адекватно обеспечивать потребности (пост)индустриального общества. В самой ЮА это было доказано АФАИК ещё до ВМВ. И не так уж важно, будут это частные, коллективные или государственные хозяйства.
Замечу, что бессмысленно возмущаться, что в конституции государства, не строящего социализм советского образца (а как его можно было строить после краха этой системы в самом СССР?), есть пункт о защите частной собственности. Тем более что в программных документах АНК до сих пор предполагается конфискация ферм с перераспределением их среди тех, кто живёт на территории фермы. Итог – белые фермеры просто сгоняют живущих на их частной собственности чёрных, чтобы избавиться от претендентов. Думаю, очевидно, что сами негры от этого не выигрывают (см. здесь).
«До сих пор выкупленные фермы (их немного) передавались кооперативам или местным общинам, но у новых владельцев не было ни капиталов, ни опыта управления крупными коммерческими фермами. У правительства также не было необходимых средств и кадров. Пока не были созданы даже механизмы обучения новых коллективных фермеров, снабжения их техникой, обеспечения их банковской поддержкой и т. д. В любом случае введение мелких товарных хозяйств отнюдь не гарантирует повышения уровня производства. По оценке представителя Сельскохозяйственного союза Хаутенга д-ра Криса Джордаана, обследовавшего 400 новых хозяйств, появившихся в результате перераспределения земли, 90 % из них нежизнеспособны. В 68 % из них производство резко упало. Наиболее успешные новые хозяйства, как правило, не связаны с производством сельскохозяйственной продукции».
Есть и ещё 1 неприятный момент. Фермеры будут воспринимать конфискацию не как «бедные против богатых», а как «чёрные против белых». Это в Советской России «господа в Париже» (да и вообще сельское хозяйство в те годы – низкотехнологичная сфера, не требующая специальных знаний от крестьянина, ведущего хозяйство). А белых фермеров из ЮАР в Европе никто не ждёт (и даже в Грузии, кажется, уже не очень ;-))), и существует вероятность вооружённого мятежа. Этого только не хватало для полного счастья, да...
5) По ВИЧу. Тут дело не столько в деньгах, сколько в головах. Конкретно – в голове Мбеки, который не считал нужным бороться с эпидемией. СПИД – болезнь, для которой профилактика несравнимо эффективнее лечения. Но надо ещё и воспитывать, простите за прямоту, правильное сексуальное поведение. Верность партнёру, использование при случайных связях презервативов, отказ от анального секса и от «сухого» вагинального секса. И не лечится СПИД совокуплением с девственницей, не лечится!!! Нужна социальная реклама, и она обойдётся дешевле, чем дорогостоящие антивирусные препараты, которые надо принимать постоянно.
Итог. Паникёры-алармисты, кричащие «В ЮАР к власти пришли негры, и стало хуже!!!» правы лишь отчасти. Стало хуже лишь местами, и не потому что чёрные, а потому что поверили добрым дядям с Запада и начали неолиберальный эксперимент. Такие же плачевные результаты он дал в Восточной Европе, где им занимались лилейно-белые граждане (негры у нас – знаете ли, редкость...)
Правда, никто не гарантирует, что итоги социалистического эксперимента осчастливят страну. Всё-таки самые благополучные страны живут при регулируемой рыночной экономике. При социально повёрнутом капитализме.
