Сквозь 300 лет – От Кейпа до Трансвааля-3. Африканерский национализм

[rositsa]

VI. Об опасности вируса «возвышенного людоедства»

(Владимир Соловьёв, «Новый мир», № 1 за 1989, с. 209)

Именно таким «возвышенным людоедством»« руководствовались англичане, когда развязали войну против буров. Они уверяли себя и других, что эта война была в высшей степени справедливой, отвечавшей жизненно важным интересам державы, законной и обязательной с точки зрения приложения общественного идеала. И вполне «патриотичной».

Английский писатель Чарльз Каррингтон в биографии Киплинга уверенно заявлял, что англо-бурская война была необходима, поскольку «коррумпированная тирания» Крюгера стояла «на пути прогресса». Как только эти препятствия были удалены, Южная Африка испытала невиданный подъём производительных сил. Англо-бурская война была войной за свободу, которая должна была сплотить англичан вокруг их старых традиций сопротивления тиранам.

Насколько знакомая терминология, какие близкие и нашему жестокому времени мотивы! Разрушить, сравнять с землёй, уничтожить память – и на развалинах построить новое здание «прекрасного будущего»! Людоедство наших дней отличается, может быть, только большей бессмысленностью и масштабами. И сам Киплинг сказал, что нет конца урокам истории.

Вряд ли большинство англичан хотели воевать с бурами. Но «патриоты» говорили от имени Англии. Интерес определённой группы людей был возведён в общий принцип для всего народа.

Столь же «людоедским» принципом руководствовались позднее сами буры. Большинство населения, хотя и подверглось христианизации, по-прежнему считалось диким, недостойным звания людей, равных «высшей», белой расе.

Вопреки ожиданиям африканцев, поражение буров в англо-бурской войне ещё больше ухудшило их положение. Когда английские войска вошли в Йоханнесбург, их встретили ликующие толпы чернокожих. Многим из них казалось, что либеральная Англия, которая постоянно добивалась от буров отмены расовой дискриминации в политической жизни, изменит их существование к лучшему. На радостях многие сжигали ставшие уже тогда ненавистными пропуска. Но прошло несколько дней после подписания мира, и англичане установили дискриминационные законы, ещё более жёсткие, чем при бурах.

Тех, кто уничтожил пропуска, подвергли суровым наказаниям и отправили на строительство дорог за нищенскую плату.

Шахтёрам было приказано немедленно вернуться на работу. Их зарплата снизилась с 50 до 30 шиллингов в месяц.

Вместо благодарности за огромную помощь, которую африканцы оказали англичанам в войне, они были лишены всякой надежды на политические права

Милнер: «Будет просто чудо, если негры, подобно американским индейцам, вымрут раньше нас».

Английский либерализм не распространялся на чёрных, когда речь шла об интересах империи. Британский парламент вскоре принял закон, лишавший чёрных избирательных прав. В Европе никто особенно не возражал. В Претории – тем более. Тема прав человека была не в моде.

«Для чёрных результаты англо-бурской войны были противоположны тем, которые дала американским неграм гражданская война». (Энтони Симпсон, английский историк).

Но южноафриканский расизм имеет корни не только в экономике, но и в африканерском национализме, в его стремлении обеспечить выживание этой нации в условиях тотального наступления британского империализма, в неокальвинизме ГРЦ.

Понятие «африканерский национализм» принадлежит XX в. 100 лет назад они были разделены на несколько групп, порой даже враждовавших между собой. Образованные и богатые «цивилизованные» фермеры Западного Кейпа и буры Трансвааля имели различные экономические интересы. Шло расслоение сельской общины. С 1 стороны – зажиточные землевладельцы, внедрявшие новые технологию, установившие связи с городом, складывавшие деньги в банки, скупавшие землю. С другой – одиночки-фермеры, изо всех сил сопротивлявшиеся наступлению прогрессивных методов ведения сельского хозяйства.

В XVII в. африканерами называли цветных, такое значение существовало даже в 1860-х. Андре Одендаал, южноафриканский учёный: «В 1880 чёрные претендовали на то, чтобы их называли «африканерами».»

В 1870-е произошло 3 события, важных для формирования африканерского национализма:
1) Создание организации «Хенутскап фан рехте африкаанс», занявшейся распространением африкаанса.
2) Создание организаций «Зойд Африкаансе буре Весерминс феринихин» и «Африканер Бонд», посвятивших себя возрождению африканерской культуры.
3) Первая англо-бурская война (1880-81).

Во второй половине XIX в. стала формироваться концепция африканерской нации, живущей на 1 территории, говорящей на 1 языке, имеющей общую динамично развивающуюся культуру и богатую историю, объединённой 1 религией.

3 принципа, главных для «настоящего» бура:
1) Готовность сражаться против англичан.
2) Знание и использование языка африкаанс.
3) Принадлежность к ГРЦ.

Британский губернатор Милнер, преданный идее полной ассимиляции буров, проводил свой курс решительно и жёстко. Бурам предстояло стать гражданами Британской империи, говорить и думать по-английски.

Милнер поощрял иммиграцию из Англии, надеясь примерно на 10 тыс. в год. Это позволило бы добиться перевеса в численности английского населения над бурами в отношении 3:2 Он дал указание окончить программу «англицизации» буров за несколько лет. Только таким путём в Южную Африку придёт мир, считал он.

С ним был согласен лорд Солсбери. В 02.1902 он говорил: «Пока бурам будет оставлена хоть малейшая доля независимости, не может быть и речи о безопасности в Южной Африке».

В планах англичан африкаанс был обречён на раннюю смерть. Система школьного образования в Трансваале и Свободном государстве была полностью изменена. В списке школьных инспекторов не было ни 1 голландского имени. Учителей назначали английские власти. Многие из них не знали ни слова по-голландски. Всё обучение было переведено на английский язык. Лишь 3 часа в неделю африканерским детям разрешалось говорить на своём языке.

Основатель «Брудербонда» Хеннинг Клоппер: «У нас была учительница из Ланкастера. Я не мог понять её. Я не думаю, что мог бы понять её сейчас. Она говорила на таком диалекте...»

Нет большего унижения для народа, когда у него пытаются отобрать родной язык. Неудивительно, что зловещие замыслы Милнера способствовали укреплению единства африканеров. «Благодаря Милнеру мы стали нацией», – горько шутили они.

Довольно быстро стало ясно, что идея англичан о растворении буров в английской культуре была утопией. Африканеры сохранили свой язык, свои могилы,
память своего народа. Африкаанс не только выжил, но и превратился в 1 из наиболее бурно развивающихся языков мира, стал источником вдохновения для писателей и учёных.

В 1908 африканеры добились, чтобы голландский язык стал официальным наряду с английским. В 1925 он был заменён на африкаанс.

Националистические лидеры африканеров предпочитали видеть в прошлом то, что было необходимо для единства «белого племени». Первая книга об истории африканеров вышла в 1877. Её основу составили статьи англичан, критически относившихся к британскому империализму. Она стала, как выразился американский политолог Л. Томпсон, фундаментом будущей мифологии, заставившей африканеров думать о себе как о народе с общей судьбой.

В 1899 Якоб Руес и Смэтс выпустили воззвание к бурам под названием «Столетие ошибок». «Победим мы или нет, свобода взойдёт, как солнце восходит из утренних облаков и как она взошла над США, и тогда она поднимется над всей землёй от Замбези до бухты Саймонс – «Африка для африканеров».

Национализм – более мощное оружие, чем пушки и пулемёты.

В 1903 была принята конституция Трансвааля, разрешившая создание собственного парламента. Л. Бота и Смэтс создали политическую партию «Хет фолк» – «Народная партия». В Оранжевой Я. Герцог создал партию «Объединённая Оранжия».

В 1905 крайне непопулярного Милнера поменяли на Альфреда Литтелтона, который круто изменил политику, отказался от идеи культурной ассимиляции африканеров и предложил английское содействие в экономическом развитии.

В 1907 в Трансваале и Оранжевой прошли выборы, были сформированы правительства.

В 1908 Смэтс предложил создать политический союз 4 колоний. 4 парламента прислали своих представителей для участия в Национальной конвенции, которая разрабатывала проект конституции объединённой Южной Африки. Колонии превратились в провинции, подчинённые единому центральному правительству. Исполнительная власть состояла из британского генерал-губернатора и 10 министров во главе с премьер-министром. Правительство было ответственно перед 2-палатным парламентом.

Право избирать нижнюю палату – Ассамблею – имели только белые, хотя представители Капской колонии вначале предлагали сохранить избирательное право для ограниченного числа чёрных и цветной элиты. Остальные провинции были против. Лондон одобрил конституцию.

Благодаря манёврам африканерских партий у фермеров оказалось непропорционально сильное представительство в парламенте. «Союз золота и кукурузы» определял направление развития Южной Африки долгие годы. От дешёвых рабочих рук зависела прибыльность шахт, а значит, и объём средств, выделяемых на развитие белого фермерства. Высокая зарплата была гарантирована белым рабочим только в том случае, если чёрные получали исключительно низкое жалованье.

На первых выборах победила коалиция африканерских и английских партий во главе с Ботой и Смэтсом. Смэтс мечтал о полном примирении между африканерами и англичанами. Он отстаивал идею о возможности и необходимости развития Южной Африки в рамках Британской империи.

Одним Смэтс внушал чуть ли не мистическое почитание, другим – отвращение. О нём говорили, что он олицетворяет всё самое хорошее и самое плохое в африканерах. Потрясающая способность быстро менять политический курс, приспосабливаться к обстоятельствам, идти на компромиссы, подарила ему прозвище «вёрткий Янни».

Смэтс всегда опережал своих соплеменников в предвидении будущего. Но и он не сумел распознать роковую опасность политики расовой дискриминации. Он не смог предложить лучшего рецепта для Южной Африки, чем примирение и объединение 2 белых общин во имя их выживания.

В 1912 Герцог заявил, что оба белых меньшинств должны идти путём раздельного развития под управлением африканеров. Произошёл его разрыв с Ботой.

В этот период новый стимул получает историческая мифология африканерства. В книге Г. С. Преллера и К. Я. Лангховена и др. соавторов великие вехи в истории африканеров представлены как этапы в развитии всей Южной Африки. Африканеру и его потомкам было предначертано всю жизнь провести в сражениях.

1 из наиболее влиятельных поэтов того времени, священник Я. Д. дю Тойт (1911 – профессор теологии реформатской семинарии в Почефструме в своих произведениях подчёркивал тему страдания как нравственного очищения африканерского народа, «ведомого промыслом Божьим». Писатель Виллем Постма изображал африканеров избранным народом, история которого определена на небесах. Он был глубоко убеждён, что нет хуже предательства для африканера, чем перейти на сторону англичан.

Единство могло быть достижимо только за счёт полного растворения индивидуальности в африканерской общности. Идеологи африканерского национализма полностью отрицали западную концепцию свободы личности, идею демократии.

Будущий президент ЮАР Николас Дидерикс: «Единство и дисциплину можно сохранить, только поддерживая в сознании народа образ врага, которым в разные периоды были то Англия, то чёрные, то коммунисты. В конце века Чемберлен и Милнер в сговоре с английскими и еврейскими горнорудными магнатами развязали войну».

Образ Германии, бывшего союзника буров, противостоящего британскому империализму, в сознании африканеров был весьма положительным, несмотря на фактическое предательство Вильгельмом своих союзников во время англо-бурской войны.

В 1918 К. Лангховен сочинил сентиментальную патриотическую поэму «Голос Южной Африки». В 1921 она была положена на музыку и фактически превратилась в гимн африканеров. Однако наравне с британским её исполнили впервые в 1938.

В 1921 государственным флагом был британский с гербом ЮАС в нижнем углу. В основу нового флага было положено нидерландское знамя XVI-XVII вв.

Сильное влияние расизма на африканерский национализм не было чем-то необычным или несвойственным мировоззрению большинства европейских народов в н. и сер. XX в. В то время расистские идеи были широко распространены в Европе и Америке.

Вывести другие народы на дорогу прогресса мог только белый человек. Диалог культур исключался полностью. В период между 2 мировыми войнами «научный расизм» был в моде в западной культуре и политике. Измеряя мозги, черепа, проводя тесты, западные учёные пришли к выводу, что африканцы неполноценны по сравнению с европейцами.

В те же годы фашистские учёные в Германии пришли к тем же результатам, измеряя черепа «неполноценных» народов в Европе и Азии. Гитлер обвинил евреев в том, что они стремятся уничтожить «арийскую расу» путём кровосмешения. «Еврей отравляет чужую кровь, но предохраняет свою».

Движение против расизма набрало силу во время и после Второй мировой войны – вначале как ответ союзников на идеологию противника, а затем как «реакция» на уничтожение «неполноценных» народов. Это был неравномерный и медленный процесс. Лишь в 1960-х были отменены дискриминационные законы в США.

До второй пол. 1940-х расистский элемент уступал по значению антианглийским настроениям: империализм Великобритании угрожал африканерским интересам, по их мнению, намного больше, чем ещё робкое и неорганизованное движение за освобождение чёрных.

Позднее политическая арифметика заставила поменять местами приоритеты. Причины этого были следующие:
1) Произошло крушение колониальной системы.
2) Африканское население росло угрожающими темпами.
3) Шёл быстрый процесс консолидации самосознания угнетённых, была реальная опасность их перехода к вооружённым методам борьбы. Это выдвинуло тему спасения африканерской расы от «варваров» на первый план.

Но оборона не прибавляла безопасности, а лишь усиливала ощущение грядущей катастрофы, укрепляла «осадное» мышление, приведшее к необратимым изменениям в психике и нравственности пленников собственной идеологии.

Антибританская направленность почти стёрлась из сознания большинства урбанизированных африканеров. Расизм ещё больше укрепился, став, по существу. ядром африканерского национализма до нашего времени.

Захватив ключевые позиции в политической жизни, африканеры стали диктовать свою политику и в духовной сфере. Основой её стал «милнеризм» по-африканерски.

Великий трек был вехой не только в истории, но и в сознании африканеров. Живя в постоянной осаде, они постепенно изолировали себя от всего мира, и в привычном для себя «лаагере», казавшемся им неприступным, слагали мифы о «херренфольке» – «избранном народе», «народе-господине».

В том, что ЮАР превратилась в мирового изгоя, виноваты вожди африканеров, которые присвоили себе право говорить и действовать от имени всего народа. С детских лет уродливое развитие африканера шло по уродливому пути, его психика оказывалась под постоянным контролем. Гражданский, нравственный, духовный потенциал людей закладывался в прокрустово ложе доктрины предопределения рас. Высокомерие к другим народам, равнодушие к их страданиям, нежелание уважать их культурные ценности должны были стать – и в большой мере стали – признаками «настоящего» африканера. Африканер – и только он – мог быть хозяином Южной Африки.

А чёрных на века готовили к подчинению. Правительство взяло в свои руки образование для африканцев. Через несколько лет число учителей-африканцев резко снизилось, качество образования ещё больше упало, расходы на образование африканцев уменьшились. Но создать забитое, не способное к протесту поколение – эту задачу националистам решить не удалось. Такой курс нанёс удар по экономике к к. 1970-х. Новые технологии требовали квалифицированных работников, а апартеид предлагал дешёвую неквалифицированную рабсилу, скованную ограничениями в передвижении по стране.

Африканерских детей надо было уберечь от английского либерализма и английского языка. Правда, такого разделения добиться удалось только намного позже. С 1967 африканерские и английские дети обучаются в разных школах.

В 1960-х было принято решение добиться «африканеризации» всего белого населения. Исполком «Брудербонда» в 12.1965 заявил: «Англоговорящие белые должны принять африканерского мировоззрение как своё собственное, интегрировать своё мышление и образ жизни с африканерским, согласиться с африканерской интерпретацией истории и принять африкаанс как свой национальный язык наряду с английским».

Теперь главный враг африканеров – не англичане, а коммунисты и их чёрные пособники. Компании протеста, бойкота южноафриканских товаров, антирасистские песни и пьесы – это дело рук коммунизма. Он пытается подорвать мораль будущих лидеров Южной Африки с помощью поп-музыки, джинсов и наркотиков.

В 1978 белый школьник говорил: «Коммунисты везде. Они даже в правительстве США».

Африканеры, подобно своим прежним угнетателям англичанам, изобрели политику апартеида не просто как средство осуществления своих интересов. Для них она была инструментом «облагораживания» диких народов. Едва освободившись от угрозы английского культурного империализма, африканеры попытались заставить чёрных не просто говорить и думать на африкаансе, но и поверить, что история Южной Африки – история торжества белых над чёрными.

Чёрное большинство отказывается говорить на языке угнетателей. Школьные бойкоты показывают степень неприятия африкаанса. Это та же форма протеста, к которой ещё совсем недавно прибегали сами буры.

То, как африканеры боролись за выживание своего языка, и их победа достойны уважения. Но как может народ, познавший национальное унижение, переживший кровавые трагедии, стать безжалостным гонителем чужого языка, чужой культуры, столь долго (хотя уже и небезнаказанно) унижать достоинство миллионов людей с другим цветом кожи?

И в этом – тоже плоды воспитания апартеидом. Оно стирает из памяти «ненужные» факты, пытаясь создать в сознании африканера «новое» прошлое, сильно отличающееся от действительного.

В 1925 Герцог, 1 из основателей африканерского национализма, говорил: «Когда наконец умрёт эта глупая, фатальная идея о том, что некоторые люди избраны Богом, чтобы править другими? Англичане пытались сделать это с африканерами, и им это не удалось. Африканеры пытались сделать это с англичанами, и им это тоже не удалось».

Но другие продолжали верить, что военное преимущество – свидетельство культурного превосходства. Что касается нравственности, то здесь было явное движение назад, в эпоху Великого трека.

Доведённый до крайних пределов африканерский национализм из инструмента завоевания превратился в оружие самоубийцы, губящее свой же народ, превращающий его во врага всего человечества. Менее чем за 70 лет отношение мира к африканерам изменилось от почти всеобщего сочувствия к их трагической судьбе до глобальной ненависти к их расизму.

Как и при других тоталитарных системах, личность при апартеиде страдает раздвоенностью, постоянной потребность в самооправдании, отсутствием твёрдых нравственных принципов. Страх становится 1 из главных управляющих им сил. Постепенно сгоняемый в стадо «патриотов и националистов», бегущий под кнутами надсмотрщиков в «светлое будущее» африканерского рая, он теряет жизненные силы. В 1985 Американская психиатрическая ассоциация заявила, что апартеид разрушает психику белых южноафриканцев, способствует появлению у них комплекса превосходства или же становится причиной глубокой депрессии. В к. 1980-х наблюдался рост самоубийств, бессмысленных преступлений на почве возросшего алкоголизма среди африканеров.

«Богоизбранность» африканерства вожди доказывали не мудрым соответствием духу христианства, а мракобесием, глумлением над слабым. И рассуждения их ничуть не отличались от аргументов англичан: мы служим высшим началам, и если наши интересы сталкиваются с интересами других народов, мы имеем право не ставить эти последние ни во что.

Дурные средства не могут содействовать доброй цели – того не понимали ни африканеры, ни англичане. Да и кто из народов, возомнивших себя «богоизбранным», следовал когда-либо этой истине?