Конан Дойл, фотография и женщины
03/07/2012 10:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsa
«Негативные» образы в рассказе «Скандал в Богемии»
[Отрывки]
Артур Конан Дойл пришел в детектив через фотографию. Прежде чем начать писать свои знаменитые истории о сыщике с фотографической памятью и глазом, точным, как объектив камеры, Дойл напечатал серию статей об удивительных визуальных возможностях фотографии. Прекрасный фотограф-любитель, он между 1881 и 1885 – в самом начале своей медицинской карьеры – опубликовал больше десятка статей в «Британском фотографическом журнале». Эти статьи затрагивали широкий круг вопросов, здесь были и технические аспекты проявки фотопластин, и собственный опыт Дойла как фотографа-путешественника, и анализ «научных основ» фотографии.
О том, что увлечение фотографией и написание детективов были для Дойла связаны, свидетельствует и определенный уклон его врачебной карьеры. Дойл решил специализироваться в конкретной области медицины – его решение стать окулистом, как кажется сейчас, пожалуй, было предопределено. Он открыл практику в качестве консультанта-окулиста. Ожидая пациентов, желающих довериться его опыту и квалификации, он написал первые 6 рассказов серии «Приключения Шерлока Холмса». Дойл сообщает матери о о своем решении оставить медицинскую карьеру, чтобы посвятить себя профессии писателя. «Я продал свои глазные инструменты за шесть фунтов десять шиллингов и на эти деньги куплю себе фотографический аппарат». Дойл буквально сменил медицину на объектив и на самого зоркого в мире сыщика.
Поэтому нас не должно удивлять, что в самом первом рассказе «Приключений Шерлока Холмса» – «Скандале в Богемии» – к знаменитому детективу обратились не затем, чтобы найти пропавший жемчуг, раскрыть заговор злоумышленников или узнать содержание секретного документа; его наняли, чтобы он вернул фотографию. Этот рассказ устанавливает определенный холмсианский принцип: фотография является документом, чреватым далеко идущими последствиями для истории и политики.
Признание Холмсом потенциальных возможностей фотографии особенно показательно, поскольку непосредственно перед встречей с королем он сам предстает перед читателем в качестве своего рода камеры. Ватсон описывает его как «чувствительный инструмент», обладающий «мощными линзами» и наделенный «выдающимися способностями к наблюдению».
Нам дают понять, что Ирен Адлер занимает уникальное место в жизни Холмса, поскольку великий сыщик, презирающий эмоции, испытывает к ней – и только к ней – романтическое чувство. Именно это чувство виной тому, что в первом из своих «приключений» Холмс не справляется с поставленной задачей, а это для него никак не характерно. Эмоции, говорит нам Ватсон, подобны «песчинке, попавшей в чувствительный инструмент», «трещине в мощной линзе». Почему Ирен Адлер стала единственной женщиной, на которой остановился взгляд Холмса?
Ирен имеет такую власть над совершенной наблюдающей машиной, потому что она существует для сыщика прежде всего как фотоснимок. Или, говоря точнее, как 2 снимка: один, который он пытался и не смог получить, и второй, который он попросил и получил в качестве платы за свои услуги. Ирен опасна не только потому, что она – простолюдинка, способная скомпрометировать августейшую особу, но и потому, что умеет манипулировать визуальными культурными стереотипами. Она опрокидывает представления великого сыщика и ломает гендерные коды поведения с той же легкостью, с какой замахивается на сословные святыни – обращает «оружие» против короля.
Когда Ирен Адлер появляется у дверей сыщика в обличье юноши – в мужском пальто и шляпе, а не в образе дамы в вечернем платье, Холмс буквально не видит ее. Наблюдает, но не видит, поскольку его наблюдения подчиняются неким визуальным законам, которые предписывают, какой должна быть женщина, а не регистрируют, какова она на самом деле.
Ирен оставляет записку о том, как ей удалось провести сыщика и заставить его выдать себя: «...я сама была актрисой и привыкла носить мужской костюм. Я часто пользуюсь той свободой, которую он дает». Будучи актрисой, она прекрасно знает, что узнавание зависит от того, как человек себя подает, не меньше, чем от его биологических свойств, в особенности когда речь идет о гендерных стереотипах общества. Именно мужской костюм обеспечивает свободу передвижения и определяет социальную принадлежность.
Однако находчивая актриса оставляет королю вторую фотографию, «которую ему, может быть, будет приятно сохранить у себя», – совсем иную, чем та, за которой он охотился. На ней Ирен Адлер изображена одна, в вечернем платье. И Холмс, а не король, изъявляет желание сохранить у себя изображение героини, одетой в то, что называется «женским костюмом». На этой фотографии надежно закреплена женская ипостась Ирен, то есть она гам существует как женственный сексуальный объект, и даже Холмс воображает ее себе (и хочет, чтобы она была) именно такой.
Ирен Адлер подвергает сомнению представления Холмса о «естественных» категориях пола. Английские детективы не только действуют от имени власть имущих (королей и аристократов), они защищают и оберегают этих своих клиентов. Для этих знатных клиентов и важны прежде всего усилия сыщиков, «направленные на женщину» – на репрезентацию женского тела и обладание им, потому что именно от этого зависит сохранение (или, наоборот, уничтожение) привычных представлений: класс и пол.
В рассказах, последовавших за «Скандалом в Богемии», фотография продолжает служить главным образом средством установления личности, разоблачения самозванцев, доказательством обвинения. Например, в кульминации рассказа «Человек с рассеченной губой», когда Холмс обнаруживает под маской нищего по имени Хью Бун респектабельного представителя среднего класса, Невиля Сент-Клера, полицейский уверенно опознает его по снимку. «Да ведь это и есть пропавший, – говорит он. – Я знаю его, я видел его фотографию». В «Желтом лице» Холмс раскрывает тайну, окружающую ребенка в маске, при помощи медальона, в котором заключена миниатюра отца ребенка, чьи «черты являли безошибочные признаки африканского происхождения». Здесь снова фотография служит не только для идентификации, но и для того, чтобы подчеркнуть социальную границу – в данном случае, расы и класса, – так же как в «Скандале в Богемии» фотография подчеркивала категорию пола.
Конан Дойл публично выступил в защиту тех, кто утверждал реальность фей и других сверхъестественных существ на основании фотографических «свидетельств». Дойл напечатал две иллюстрированные статьи о фотографиях духов в том самом журнале, в котором появился и первый рассказ о Шерлоке Холмсе. Дойл собрал 1 из обширнейших в мире коллекций фотографий призраков – он использовал их, чтобы иллюстрировать свои публичные лекции, посвященные спиритизму.
То, что человек научного склада ума, подобный Дойлу, оказался столь легковерен и поддался розыгрышу, свидетельствует об огромном авторитете, который приобрела фотография на рубеже веков.
А вот допустим – ШХ удалось выкрасть у Ирен фотку. Внимание, вопрос! У кого хранятся негативы? Если они хранятся у неё или фотографа – кто может помешать ей заказать новую... десятки, сотни новых фоток?
Другое дело если он хранится у короля. Но с какой стати монарху заморачиваться подобными мелочами?.. Королю надо было бы озаботиться о том, чтобы изъять негатив у фотографа. Но для столь высокопоставленной особы фотограф – всего лишь высококвалифицированная прислуга, а прислуги стесняться нечего: это не люди, а живые функции.
[Отрывки]
Артур Конан Дойл пришел в детектив через фотографию. Прежде чем начать писать свои знаменитые истории о сыщике с фотографической памятью и глазом, точным, как объектив камеры, Дойл напечатал серию статей об удивительных визуальных возможностях фотографии. Прекрасный фотограф-любитель, он между 1881 и 1885 – в самом начале своей медицинской карьеры – опубликовал больше десятка статей в «Британском фотографическом журнале». Эти статьи затрагивали широкий круг вопросов, здесь были и технические аспекты проявки фотопластин, и собственный опыт Дойла как фотографа-путешественника, и анализ «научных основ» фотографии.
О том, что увлечение фотографией и написание детективов были для Дойла связаны, свидетельствует и определенный уклон его врачебной карьеры. Дойл решил специализироваться в конкретной области медицины – его решение стать окулистом, как кажется сейчас, пожалуй, было предопределено. Он открыл практику в качестве консультанта-окулиста. Ожидая пациентов, желающих довериться его опыту и квалификации, он написал первые 6 рассказов серии «Приключения Шерлока Холмса». Дойл сообщает матери о о своем решении оставить медицинскую карьеру, чтобы посвятить себя профессии писателя. «Я продал свои глазные инструменты за шесть фунтов десять шиллингов и на эти деньги куплю себе фотографический аппарат». Дойл буквально сменил медицину на объектив и на самого зоркого в мире сыщика.
Поэтому нас не должно удивлять, что в самом первом рассказе «Приключений Шерлока Холмса» – «Скандале в Богемии» – к знаменитому детективу обратились не затем, чтобы найти пропавший жемчуг, раскрыть заговор злоумышленников или узнать содержание секретного документа; его наняли, чтобы он вернул фотографию. Этот рассказ устанавливает определенный холмсианский принцип: фотография является документом, чреватым далеко идущими последствиями для истории и политики.
Признание Холмсом потенциальных возможностей фотографии особенно показательно, поскольку непосредственно перед встречей с королем он сам предстает перед читателем в качестве своего рода камеры. Ватсон описывает его как «чувствительный инструмент», обладающий «мощными линзами» и наделенный «выдающимися способностями к наблюдению».
Нам дают понять, что Ирен Адлер занимает уникальное место в жизни Холмса, поскольку великий сыщик, презирающий эмоции, испытывает к ней – и только к ней – романтическое чувство. Именно это чувство виной тому, что в первом из своих «приключений» Холмс не справляется с поставленной задачей, а это для него никак не характерно. Эмоции, говорит нам Ватсон, подобны «песчинке, попавшей в чувствительный инструмент», «трещине в мощной линзе». Почему Ирен Адлер стала единственной женщиной, на которой остановился взгляд Холмса?
Ирен имеет такую власть над совершенной наблюдающей машиной, потому что она существует для сыщика прежде всего как фотоснимок. Или, говоря точнее, как 2 снимка: один, который он пытался и не смог получить, и второй, который он попросил и получил в качестве платы за свои услуги. Ирен опасна не только потому, что она – простолюдинка, способная скомпрометировать августейшую особу, но и потому, что умеет манипулировать визуальными культурными стереотипами. Она опрокидывает представления великого сыщика и ломает гендерные коды поведения с той же легкостью, с какой замахивается на сословные святыни – обращает «оружие» против короля.
Когда Ирен Адлер появляется у дверей сыщика в обличье юноши – в мужском пальто и шляпе, а не в образе дамы в вечернем платье, Холмс буквально не видит ее. Наблюдает, но не видит, поскольку его наблюдения подчиняются неким визуальным законам, которые предписывают, какой должна быть женщина, а не регистрируют, какова она на самом деле.
Ирен оставляет записку о том, как ей удалось провести сыщика и заставить его выдать себя: «...я сама была актрисой и привыкла носить мужской костюм. Я часто пользуюсь той свободой, которую он дает». Будучи актрисой, она прекрасно знает, что узнавание зависит от того, как человек себя подает, не меньше, чем от его биологических свойств, в особенности когда речь идет о гендерных стереотипах общества. Именно мужской костюм обеспечивает свободу передвижения и определяет социальную принадлежность.
Однако находчивая актриса оставляет королю вторую фотографию, «которую ему, может быть, будет приятно сохранить у себя», – совсем иную, чем та, за которой он охотился. На ней Ирен Адлер изображена одна, в вечернем платье. И Холмс, а не король, изъявляет желание сохранить у себя изображение героини, одетой в то, что называется «женским костюмом». На этой фотографии надежно закреплена женская ипостась Ирен, то есть она гам существует как женственный сексуальный объект, и даже Холмс воображает ее себе (и хочет, чтобы она была) именно такой.
Ирен Адлер подвергает сомнению представления Холмса о «естественных» категориях пола. Английские детективы не только действуют от имени власть имущих (королей и аристократов), они защищают и оберегают этих своих клиентов. Для этих знатных клиентов и важны прежде всего усилия сыщиков, «направленные на женщину» – на репрезентацию женского тела и обладание им, потому что именно от этого зависит сохранение (или, наоборот, уничтожение) привычных представлений: класс и пол.
В рассказах, последовавших за «Скандалом в Богемии», фотография продолжает служить главным образом средством установления личности, разоблачения самозванцев, доказательством обвинения. Например, в кульминации рассказа «Человек с рассеченной губой», когда Холмс обнаруживает под маской нищего по имени Хью Бун респектабельного представителя среднего класса, Невиля Сент-Клера, полицейский уверенно опознает его по снимку. «Да ведь это и есть пропавший, – говорит он. – Я знаю его, я видел его фотографию». В «Желтом лице» Холмс раскрывает тайну, окружающую ребенка в маске, при помощи медальона, в котором заключена миниатюра отца ребенка, чьи «черты являли безошибочные признаки африканского происхождения». Здесь снова фотография служит не только для идентификации, но и для того, чтобы подчеркнуть социальную границу – в данном случае, расы и класса, – так же как в «Скандале в Богемии» фотография подчеркивала категорию пола.
Конан Дойл публично выступил в защиту тех, кто утверждал реальность фей и других сверхъестественных существ на основании фотографических «свидетельств». Дойл напечатал две иллюстрированные статьи о фотографиях духов в том самом журнале, в котором появился и первый рассказ о Шерлоке Холмсе. Дойл собрал 1 из обширнейших в мире коллекций фотографий призраков – он использовал их, чтобы иллюстрировать свои публичные лекции, посвященные спиритизму.
То, что человек научного склада ума, подобный Дойлу, оказался столь легковерен и поддался розыгрышу, свидетельствует об огромном авторитете, который приобрела фотография на рубеже веков.
А вот допустим – ШХ удалось выкрасть у Ирен фотку. Внимание, вопрос! У кого хранятся негативы? Если они хранятся у неё или фотографа – кто может помешать ей заказать новую... десятки, сотни новых фоток?
Другое дело если он хранится у короля. Но с какой стати монарху заморачиваться подобными мелочами?.. Королю надо было бы озаботиться о том, чтобы изъять негатив у фотографа. Но для столь высокопоставленной особы фотограф – всего лишь высококвалифицированная прислуга, а прислуги стесняться нечего: это не люди, а живые функции.
