2 публикации к юбилею Высоцкого

[rositsa]

Если бы Высоцкий жил сейчас...

http://langobard.livejournal.com/4575710.html

Если бы Высоцкий прожил намного больше своих 42 лет, не скончался бы в 1980? На эту тему размышляет иркутский блогер, историк, социолог Сергей Шмидт.

«Был бы Владимир Высоцкий в 1989 избран в народные депутаты СССР и громил бы он с трибуны съезда народных депутатов «агрессивно-послушное большинство»? Пел бы он свои песни на баррикадах защитникам Белого дома в 08.1991? Призывал бы «раздавить гадину», засевшую в том же самом Белом доме, но уже в 10.1993? Агитировал бы за второй срок Ельцина в 1996? Поддерживал бы начинания раннего Путина? Состоял бы сейчас в «рядах Болотной площади», как некоторые его сверстники-шестидесятники и многие из тех, кто сформировался под влиянием шестидесятников?

Любые рассуждения на эту тему следует предварить допущением – мы закрываем глаза на то, что к концу своей жизни реальный Высоцкий испытывал творческое опустошение, а наркологические проблемы угрожали распадом личности. Допустим, что все у него было бы хорошо – и со здоровьем, и с психикой, и с творческим потенциалом.

Однозначно могу предположить следующее: Владимир Высоцкий активно поддерживал бы перестройку в к. 1980-х, поскольку тогда для думающего человека не было альтернатив поддержке затеянного Горбачевым обновления страны. Альтернативы, пути-развилки появились где-то в 1991, ну и потом этих альтернатив стало предостаточно. Думающие люди разделились в 1990-е, это продолжилось в 2000-е и особенно этот «раскол» обострился сейчас.

Рискну предположить, что Высоцкий не поддерживал бы возникшую в перестройку связь с демократическим истэблишментом, когда наступили 1990-е. И тому есть множество причин. Первая – свойственная Высоцкому установка на умеренный нонконформизм. Да, умеренный (он не был диссидентом, не стремился эмигрировать), но все-таки нонконформизм. Он мог сохранить этот нонконформизм и в 1990-е, то есть отвернуться от тогдашнего официоза.

Второй момент – психологический, довольно важный. Знавшие Высоцкого люди утверждают, что он достаточно болезненно переживал отсутствие официального признания, поэтому можно уверенно предположить, что в перестройку он с удовольствием принимал бы награды, звания, быть может, и чины, радовался бы тиражам своих пластинок и книг (все это наверняка обрушилось бы на него водопадом). Однако, скорее всего, это быстро наскучило бы ему по той причине, что при всем своем нонконформизме, Высоцкий никогда не был «голодным художником». И это очень важно. Многие герои советского андеграунда, вытащенные буквально из подполья и облагодетельствованные общественным признанием и деньгами, попали в ловушку. Ведь от таких успехов у них «поехала крыша» и погиб творческий дар. Так вот Высоцкий в эту ловушку мог бы и не попасть. Ибо и в СССР у него было многое, и многое ему было позволено. Это помогло бы ему удержаться от того, что принято у нас называть «превращением в жлоба».

Ну и главная причина – третья. Наиболее яркая тема у Высоцкого – это маленькие люди, героизм маленьких людей. Культ деловой успешности в 1990-е, культ гламурного паблисити в 2000-е – это все создавало атмосферу, в которой были бы востребованы специалисты по «большим людям». Высоцкий был не из таких. То есть внутренние основания его творчества могли бы помочь ему удержаться от деградации, угрожающей всякой востребованной и особенно обласканной властью творческой личности.

Совсем сложно предполагать, что случилось бы с ним в 2000-е. Быть может, на волне отрицания жлобских «новорусских» 1990-х и попыток национально-государственного реваншизма он двинул бы в путинисты. Быть может, наоборот, следуя нонконформистской линии, оказался бы в противниках режима. Сложно сказать. Мне думается, что Высоцкий по своему жизненному стилю ближе к Эдуарду Лимонову (при всем их человеческом несходстве), нежели к диссидентам вроде Владимира Буковского или государственникам вроде Никиты Михалкова. Так что, скорее всего, он оказался бы в двойной оппозиции – как к власти, так и к самой оппозиции (примерно как Лимонов сейчас). И в этом смысле его 75-летний юбилей был бы неудобен для обеих тяжущихся «по политике» сторон. Высоцкий многим не понравился бы сейчас. И наверное, именно это было бы здорово».

Владимир Высоцкий: он шалел от любви...

Накануне юбилея Высоцкого в издательстве «Эксмо» вышла книга историка и литературоведа Юрия Сушко «Марина Влади. Обаятельная «колдунья» . «Телесемь» печатает отрывок из книги – о начале романа с Влади.

Высоцкий был человеком жеста, бретером. И Марина как женщина, которая ценит сильных людей, это сразу поняла. Для него же, сразу увидели друзья, любовь к Марине была ураганом, и он не допускал даже мысли быть отвергнутым. Он отсекал всех соперников решительно и быстро, так, как некогда учила его драться улица. Однажды в компанию, где были и Марина, и Владимир, ввалился очень известный в то время киноактер Олег Стриженов и, подвыпив, стал выговаривать Влади: «Ну что, ну что ты в нем нашла? Ты посмотри, кто он такой – коротышка, алкаш... Вот я – мужик!» Не размениваясь на слова, Высоцкий встал и двумя ударами свалил нахала на пол... «Ударил первым я тогда – так было надо!» – потом пел он, а Марина слушала и улыбалась.

Но там, где под напором барда с хриплым голосом, стремительно набиравшего популярность, сдавались без боя любые крепости, французский форт оставался непоколебим. А это подхлестывало еще больше, и ему было наплевать на нескончаемый шлейф слухов, змеившийся за Влади. И на то, что она якобы приехала в Москву с очередным любовником, каким-то румыном, и на то, что «колдунья» приносила всем своим мужьям несчастья: что первый муж – французский летчик – разбился при посадке, а второй – кажется, югослав или венгр – погиб не то в горах, не то в океане... Слухи о злом роке и проклятии «белокурой бестии» будоражили, волновали, возмущали, пугали всех, но только не Высоцкого...

Он шалел от любви. Друзья не узнавали своего товарища и волновались за него, он казался им совершенно беззащитным и беспомощным, и все страдания легко читались на его лице. Он ее преследовал, но все было тщетно... Она украдкой просила гостей, откланивающихся под утро из ее гостиничного номера: «Ребята, вы его уведите подальше от гостиницы, а то он возвращается и... как это?.. Ломится...»

Как во городе во главном,
Как известно – златоглавом,
В белокаменных палатах,
Знаменитых на весь свет,
Воплотители эпохи,
Лицедеи-скоморохи,
У кого дела не плохи, –
Собралися на банкет...

А ведь вовсе не фантазировал поэт, и вправду был такой банкет – по случаю завершения кинофестиваля развлекались «воплотители эпохи». Едва заиграла музыка, Сергей Аполлинарьевич Герасимов – ох, старый светский лев! – как бы по праву «первой ночи», то бишь старинного знакомства, тут же подхватил Марину под локоток и увлек на танец. Она, уже сменив свое роскошное вечернее длинное платье на что-то легкомысленное, невесомое, из ситчика, кружилась и от души задорно смеялась...

В этот момент в пресс-баре возник Высоцкий. Именно возник, а не вошел. Он тут же оказался рядом и пригласил Марину на танец. Она протянула ему руку: «Да». «Попалась», – шепнул он ей на ухо, крепко обняв за талию. «Попалась, – с удивлением и тихим восторгом молча согласилась Марина. – Ну и что?.. А может, я к этому и стремилась?.. Неужели я влюбилась? Разве можно вот так, с первого взгляда? Наверное, можно. Во всяком случае, что-то со мной происходит…»

И вдруг он попытался поцеловать ее в шею! Она заливается веселым смехом, будучи уверенной, что он поймет: «Но послушайте! Нет! Как же так?!» А ему кажется, что своими объятиями он уже замкнул вокруг нее мир.

Она прикрывает глаза, чтобы он не увидел в них то, что в них отражалось. Из-под опущенных ресниц наблюдает за ним. Когда он поднял руку, чтобы смахнуть бисеринку пота со лба, тускло сверкнул тонкий ободок обручального кольца. Он заметил ее взгляд.

«Марин, пусть это тебя не тревожит, ладно? – он посмотрел на кольцо и медленно, с натугой стал стаскивать его с пальца. Кольцо не поддавалось. Владимир упорно продолжал попытки освободиться от него, несмотря на Маринины протестующие жесты. – Мы с женой давно уже просто друзья, понимаешь? Я знаю каждую ее черточку, ее характер, могу предсказать все, что она думает и скажет через минуту. И она тоже. Мы уже рассказали друг другу все на свете. Наверное, так и должно быть. Но нет того, что бы нас соединяло. Мы просто привыкли друг к другу...»

Ах, как старались лабухи! Танцевальные ритмы гремели без перерыва. Вокруг Марины и Владимира уже вились стайки жаждущих с плотоядным блеском в глазах. Очень вовремя пришли на выручку свои ребята, возглавляемые Левой Кочаряном. Они взяли «свою» пару в плотное кольцо, и чужаков в него не допускали. А потом, когда Марине понадобилось на минутку отлучиться в дамскую комнату, Высоцкий, еще тяжело дышавший после очередного рок-н-ролла, хлопнул у стойки бара рюмку водки и сказал одному из друзей:

– Я буду не Высоцким, если на ней не женюсь.