Мальчик читает Тима Скоренко, "Дети Третьего Рима"

http://gipsylilya.livejournal.com/1806559.html

Меня называли богом и чёртом, и кем-то ещё другим,
а я – всего лишь каждый четвёртый, погибший за Третий Рим.
В меня стреляли, меня лупили, остались одни репьи –
и в каждом городе по могиле, и все могилы – мои.
Пока пикировались уроды на самом, поди, верху,
я грудью падал на пулемёты и превращался в труху,
я направлял жестяные крылья на вражеские строи,
мои останки в окопах стыли,
мои останки в траншеях стыли,
мои останки в землянках стыли,
в болотах – тоже мои.

Меня хвалили, меня ругали, где орден, где трибунал,
а я ободранными руками оружие поднимал.
Цевьё горело и жгло ладони, калечил приклад плечо,
но я молчал, ведь мертвец не стонет, как не было б горячо.
Пока смеялись в тылу ублюдки, ввязавшиеся в войну,
я в недоформенном полушубке сидел у зимы в плену,
а после полз под землёй с кротами и вламывался в бои:
мои подошвы Белград топтали,
Варшаву и Будапешт топтали,
мои подошвы Берлин топтали,
и Прагу – тоже мои.

Меня описывали в романах не видевшие войны,
меня залили в гранит и мрамор, и в звон гитарной струны.
Всё это правильно и почётно – на том до сих пор стоим –
но я всего-то каждый четвёртый, погибший за Третий Рим.
А впрочем – что тут, страна большая, нас хватит на бой любой,
и если я всех мертвецов смешаю, то будет каждый восьмой.
И те, кто жив, продолжают биться, и насмерть, как я, стоят.
Я вижу их и читаю в лицах:
Москва и Киев – мои столицы,
и Минск, и Рига – мои столицы,
и Вильнюс – тоже моя.

Дорога в Тчев

И раз уж я разместила этот ролик – в пару к нему. В последние дни крутится в голове вот это, трогательное до слёз:

Дорога в Тчев

Я сегодня расскажу вам про дорогу в Тчев,
Как на пыльном перекрестке битых три часа
Я стоял ошеломленный, вовсе проглядев
Все видавшее на свете синие глаза.

Вел колонну итальянцев однорукий серб,
Под норвежским флагом фура проплелась, пыля,
И мне честь, шагая мимо, отдал офицер
В непривычном мне мундире службы короля.

Шли цивильные поляки, – пестрая толпа! –
Шел француз под руку с чешкой – пара на большой!
Их вчера столкнула вместе общая тропа,
Завтра их наделит разною судьбой.

Шел старик в опорках рваных, сгорблен, сед и хром.
С рюкзаком полуистлевшим на худой спине.
– Где батрачил ты? – спросил я. – Где свой ищешь дом?
– Я профессор из Гааги, – он ответил мне.

Шла девчонка. Платье – в клочья, косы – как кудель:
«Вот, – подумал я, – красотка с городского дна».
– Как вы хлеб свой добывали, о мадмуазель? –
И актрисой из Брюсселя назвалась она.

Шел в диковинных отрепьях, сношенных вконец,
Черномазенький мальчишка – что за странный взгляд.
– Где ж ты родичей оставил, расскажи, малец?!
– Их повесили в Софии год тому назад.

Так и шли людские толпы: Что там толпы – тьмы!
Всех языков и наречий, всех земных племен.
В эти дня земле свободу возвращали мы,
В эти дня был сломлен нами новый Вавилон.

Сергей Наровчатов, 1944