(no subject)
02/05/2005 02:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsaРазное
На сайте "Совершенно секретно" столь же совершенно неожиданно ;-))) нашла 2 статьи, затрагивающие Югославию.
85-летний Герой Советского Союза ожидает суда. То, что 55 лет назад не удалось сталинскому палачу Абакумову, вполне может получиться у властей современной Эстонии
Оказывается, первый эстонец, ставший Героем Советского Союза, 12 лет прожил в Белграде! Как всё-таки тесен мир и как смешны все попытки отгородится от всего "чужого"!
Леонид Велехов
Давно собираясь к этому человеку, я, конечно, кое-что знал о нем. Знал, что Мери Арнольд Константинович - первый эстонец, удостоенный в годы войны звания Героя Советского Союза. Знал, что в послевоенные годы он был исключен из партии и лишен всех наград - за то, что должным образом "не обеспечил" на вверенном ему участке высылку своих соотечественников в Сибирь. Знал, конечно, и тот удивительный факт, что теперь демократические власти Эстонии собираются судить 85-летнего Арнольда Мери за "геноцид эстонского народа".
Но эти ключевые, конечно, факты его биографии оказались даже не конспектом, а так, до предела упрощенной схемой этой необычной жизни.
Но вот еще с 1 знаменитым историческим персонажем, депутатом Государственной думы Шульгиным - да-да, тем самым, который вместе с Гучковым в 1917 на станции Дно принял отречение Николая Второго, - выпал случай в 1937 познакомиться. В последних классах гимназии я увлекся байдарочным спортом, захотел сам построить лодку. Тетка из Германии прислала подробную инструкцию, а в гимназии мне кто-то сказал: вот поедешь на выходные в свой Дубровник, там большой русский спец по байдаркам живет, десятки их построил. К этому "спецу" я по приезде домой на побывку и заявился. Мы с ним подружились, несмотря на разницу в возрасте, он действительно научил меня замечательные байдарки делать. Его имя тогда мне ничего не говорило. А 2 годами позже, в 1939, уже в Таллинне, на "вшивке", как у нас называли блошиный рынок, я купил "Краткий курс истории ВКП(б)" и встретил там фамилию "Шульгин": "Боже мой, кто меня байдарки делать учил!"
Я и Геринга видел, когда в 1935 он приезжал в Белград на похороны короля Александра. Короля, чрезвычайно в Сербии популярного, убили, как вы, наверное, знаете, в Марселе хорватские националисты, усташи. Но ни для кого не было секретом, что за этим убийством стояли Муссолини и Гитлер. Тем не менее, они прислали на похороны своих представителей, Геринга и графа Чиано. А нас, старшеклассников, поставили в кордон для охраны порядка, я стоял на углу улицы Короля Милана...
Действительно, просто сцена из "Гамлета", думаю я. Представляю себе: квадратный, кабаноподобный Геринг и щеголеватый муссолиниевский зять граф Чиано вышагивают по улицам Белграда за гробом своей жертвы...
В Белград, где гимназист Мери видел живьем всех этих людей из еще при их жизни ушедшей эпохи - Шкуро, Шульгина, Струве, - судьба забросила его семью вместе с волной белой эмиграции 1920-х, хотя к белоэмигрантскому движению Мери не имели никакого отношения. Отец, мелкий эстонский предприниматель, и мать, обрусевшая петербуржская немка, приехали вместе с единственным сыном, 7-летним Арнольдом, в 1926 из Таллинна в Белград просто в поисках, что называется, лучшей доли. И оказались, наверное, единственной эстонской семьей во всей Югославии.
Арнольд Мери говорит, что его отец был далек от политики. Но мне-то из его рассказа рисуется не столько далекий от политики человек, сколько этакий вечный чужой среди своих, неприкаянный идеалист - из тех, кому действительно рано или поздно не оказывается места ни в 1 политическом движении. Принял сначала Февральскую, потом Октябрьскую революцию, стал работать в Ревельском (Ревель - нынешний Таллинн) горисполкоме. В 1918 после немецкой оккупации Эстонии эвакуировался в Россию, в Петрограде был арестован во время красного террора - потом оказался в захваченном белополяками Вильнюсе и понял, что обратно в Россию после таких перипетий лучше не ехать, опять загремишь в ЧК, откуда второй раз можно и не выйти. Вернулся в Эстонию, но здесь ему не понравился воцарившийся новый дух - как формулирует его суть мой собеседник, "занимайся политикой, чтобы хапать" (и добавляет: "В точности, как и сейчас"), - и вот семья оказалась в Югославии.
Я рассказываю о его отце, потому что мой герой, как мне кажется, во многом перенял отцовский характер. Всю свою жизнь, несмотря на награды и высокое положение, он был чужим среди своих, не удобным ни для твердолобых догматиков, ни для беспозвоночных конъюнктурщиков.
Вот и в белградской гимназии, где учились только дети белоэмигрантов, преподавали почти исключительно идейные противники большевиков и дух царил, естественно, антисоветский, Арнольд Мери проникся интересом не только к старой России - что было вполне естественно, - но и к новой, советской, о которой на гимназических занятиях попросту не говорили, как будто ее не существовало. Белоэмигрантский Белград вообще был закрыт для информации из СССР, советские газеты сюда не приходили, из всей художественной литературы был доступен только Михаил Зощенко, благодаря его остросатирическому изображению советской действительности. Но именно этот заговор молчания вокруг СССР (притом, что жила эмигрантская община исключительно воспоминаниями и тоской по России) и провоцировал среди молодежи - не только, конечно, у 1 Мери - интерес к происходящему на родине. И сомнения в том, что все там так уж беспросветно плохо, как утверждала официальная пропаганда.
В 1938 семья Мери вернулась в Эстонию - как сам он объясняет, отец и мать не хотели, чтобы приближавшаяся мировая война застала их на чужбине. Вот здесь, где информация об СССР была доступна и он ежедневно часами слушал советское радио, читал советские газеты, 19-летний Мери стал стремительно "леветь". Нашел, как уже было сказано, на блошином рынке "Краткий курс истории ВКП(б)", текст конституции советской там же, на книжном развале, выудил. Вот только устав ВЛКСМ никак не мог найти. Еще и жить его подсунули в дом к тетке, а ее гражданский муж, Роман Романович Скарупский, хоть и был из эмигрантов, козырял симпатиями к Советской власти и за столом неизменно пел "Интернационал". В общем, советская пропаганда проникала в сознание Арнольда Мери, что называется, со всех сторон.
... Мой собеседник не соглашается ни с теми, кто считает присоединение балтийских стран к СССР добровольным, ни с теми, кто называет это оккупацией. Он уверен, что в создавшейся ситуации у маленькой Эстонии просто не было другого исторического выбора - либо со Сталиным, либо с Гитлером. А немцев за 600 лет их господства здесь терпеть не могли.
Не будем втягиваться в этот спор, сегодня уже кажущийся чисто терминологическим. Оккупация, добровольное присоединение, исторический выбор - суть не в этом...
(Если бы суть была не в этом - не было бы столь назойливого требования признать это оккупацией).
....
Среди тысяч депортированных семей была семья Георга Мери, дяди Арнольда по отцовской линии, крупного дипломата буржуазной Эстонии. Помимо дяди и его жены, в Сибирь отправились двое их малолетних сыновей, Леннарт и Индрек. 50 лет спустя Леннарту предстояло стать первым президентом послесоветской независимой Эстонии.
О высылке семьи дяди Жоржа, как называли Георга Мери в семье, политрук Мери узнал уже после 22 июня, и поэтому, по его собственным словам, не воспринял событие особенно остро. Даже, как он признается, посчитал это тогда само собой разумеющимся: враг стоял на границе Эстонии, и республику нужно было очистить от потенциальной "пятой колонны". Да и отношений особенных между семьями братьев Мери не было. Дядю Жоржа Арнольд видел до войны единственный раз, когда тот пришел поздравить его отца с 50-летием. Причину такого отчуждения сам Арнольд Константинович видит в том, что принадлежали семьи братьев Мери к разным сословиям: одни были богатыми буржуа, а семья Арнольда перебивалась случайными заработками.
Отчуждение осталось навсегда - теперь уже между сыновьями Константина и Жоржа, Героем Советского Союза и первым президентом независимой Эстонии.
...
Г-н Лаар пообещал, что найдут и осудят не только Мери, но всех, кто причастен к "преступлениям против человечности". Вдохновляющим примером для бывшего премьера служит Гаагский трибунал. Что-то только в последнее время все громкие обвинения в преступлениях против человечности в Гааге сыпятся как карточные домики, обнаруживая свою чисто политическую подоплеку и спекулятивность.
Но Таллинн - не Гаага. И это меня лично очень тревожит.
Вторая публикация носит несколько скандальный харкатер, а вернее сказать - повествует о весьма прискорбном факте.
...
Черногорцы уверяли, что убийство Скобелевой задумал сам Алексей Узатис - эта мысль ему пришла в голову, когда он, поехав с Ольгой Николаевной в Казанлык и Сливно, увидел у нее на руках 25 тысяч рублей. По приезде капитан созвал на мельнице в Дермен-Дере совет, на который сошлись работавшие у него черногорцы, Степан Барчик и 2 его брата. Рассказав им о деньгах Скобелевой, он предложил захватить их и поделить. Сначала членам шайки не хотелось убивать генеральшу - они предлагали просто обокрасть ее, но Узатис и Барчик настаивали на убийстве. Воров легко было найти - немногие пользовались доверием Скобелевой и знали, где генеральша держит деньги. "Если убить ее, на меня никто не подумает! - уверял товарищей Узатис. - Она любит меня как сына. Никто не заподозрит!"
В день убийства, 6 июля, Узатис был приглашен в дом Скобелевой к завтраку. Там было еще несколько гостей, но вскоре они разошлись, а капитан остался и помог со сборами. Именно он паковал деньги, а когда прибыл наемный экипаж, вышел, лично его осмотрел и, вернувшись в дом, доложил, что все в порядке. Часов около 8 вечера капитан откланялся и отправился на дорогу, где возле Марицы наметил место для засады.
Выбор места был сделан им с той хладнокровной точностью, которая всегда его отличала. До казарм, где квартировала его рота, было всего 800 м - кто бы заподозрил его, если бы свидетелей убийства не осталось? Убивать и грабить пошел в мундире и без маски, скрывать лицо ему было незачем - в живых они никого не собирались оставлять. Сидя в засаде, люди пили водку, а потом Узатис хладнокровно зарубил наивную, влюбленную в него дурнушку Катю, перерезал глотку матери близкого ему человека и ограбил ее багаж. Деньги, 17 тысяч русскими кредитными билетами, взял себе Узатис, турецкие монеты забрали черногорцы. Они же взяли те немногие драгоценности, что сняли с трупов и нашли в багаже. Раскаявшиеся преступники показали место в саду жителя Дермен-Дере, где они зарыли кожаную сумку с деньгами и золотыми украшениями.
В случившееся еще долго не могли поверить люди, привыкшие, что военная храбрость неразрывно связана со словами "честь" и "порядочность" и что георгиевский кавалер просто не может быть разбойником. Спустя 2 года при весьма странных обстоятельствах в Москве умер генерал Скобелев. Эта смерть, до сих пор порождающая споры в среде историков и криминалистов, затмила собой трагедию его матушки. А преступление Узатиса постарались забыть, "как стыдный грех" всей России.
На сайте "Совершенно секретно" столь же совершенно неожиданно ;-))) нашла 2 статьи, затрагивающие Югославию.
85-летний Герой Советского Союза ожидает суда. То, что 55 лет назад не удалось сталинскому палачу Абакумову, вполне может получиться у властей современной Эстонии
Оказывается, первый эстонец, ставший Героем Советского Союза, 12 лет прожил в Белграде! Как всё-таки тесен мир и как смешны все попытки отгородится от всего "чужого"!
Леонид Велехов
Давно собираясь к этому человеку, я, конечно, кое-что знал о нем. Знал, что Мери Арнольд Константинович - первый эстонец, удостоенный в годы войны звания Героя Советского Союза. Знал, что в послевоенные годы он был исключен из партии и лишен всех наград - за то, что должным образом "не обеспечил" на вверенном ему участке высылку своих соотечественников в Сибирь. Знал, конечно, и тот удивительный факт, что теперь демократические власти Эстонии собираются судить 85-летнего Арнольда Мери за "геноцид эстонского народа".
Но эти ключевые, конечно, факты его биографии оказались даже не конспектом, а так, до предела упрощенной схемой этой необычной жизни.
Уроки Шульгина
- А вы знаете, что я своими глазами, вот как вас сейчас, видел Шкуро? - почему-то именно с воспоминаний о белогвардейском генерале, окончившем свои дни в подвалах Лубянки, начал он рассказ о своей долгой жизни. - Когда мы жили в 1920-30-е в Белграде, отец обязательно раз или 2 в год вел нас с матерью в ресторан. Как-то за соседним столиком пьянствовала компания "бывших", отец показал мне незаметно на того, вокруг которого крутилось все веселье, и спросил: "Знаешь, кто это? Шкуро". Встречал я в Белграде и Струве. Так же, впрочем, как и Шкуро: я знал, кто передо мной, но он-то и понятия не имел, кто я такой.Но вот еще с 1 знаменитым историческим персонажем, депутатом Государственной думы Шульгиным - да-да, тем самым, который вместе с Гучковым в 1917 на станции Дно принял отречение Николая Второго, - выпал случай в 1937 познакомиться. В последних классах гимназии я увлекся байдарочным спортом, захотел сам построить лодку. Тетка из Германии прислала подробную инструкцию, а в гимназии мне кто-то сказал: вот поедешь на выходные в свой Дубровник, там большой русский спец по байдаркам живет, десятки их построил. К этому "спецу" я по приезде домой на побывку и заявился. Мы с ним подружились, несмотря на разницу в возрасте, он действительно научил меня замечательные байдарки делать. Его имя тогда мне ничего не говорило. А 2 годами позже, в 1939, уже в Таллинне, на "вшивке", как у нас называли блошиный рынок, я купил "Краткий курс истории ВКП(б)" и встретил там фамилию "Шульгин": "Боже мой, кто меня байдарки делать учил!"
Я и Геринга видел, когда в 1935 он приезжал в Белград на похороны короля Александра. Короля, чрезвычайно в Сербии популярного, убили, как вы, наверное, знаете, в Марселе хорватские националисты, усташи. Но ни для кого не было секретом, что за этим убийством стояли Муссолини и Гитлер. Тем не менее, они прислали на похороны своих представителей, Геринга и графа Чиано. А нас, старшеклассников, поставили в кордон для охраны порядка, я стоял на углу улицы Короля Милана...
Действительно, просто сцена из "Гамлета", думаю я. Представляю себе: квадратный, кабаноподобный Геринг и щеголеватый муссолиниевский зять граф Чиано вышагивают по улицам Белграда за гробом своей жертвы...
24-я драма Шекспира
Но чем дальше я слушаю Арнольда Константиновича, тем больше убеждаюсь: таких шекспировских сцен в его жизни наберется на целую драму. Ту самую, двадцать четвертую драму Шекспира, как назвала Анна Ахматова свое время - страшную первую половину XX в. И мой герой жил в том самом времени, не страшась его, не уворачиваясь от его ударов и принимая его вызовы. За что теперь и расплачивается.В Белград, где гимназист Мери видел живьем всех этих людей из еще при их жизни ушедшей эпохи - Шкуро, Шульгина, Струве, - судьба забросила его семью вместе с волной белой эмиграции 1920-х, хотя к белоэмигрантскому движению Мери не имели никакого отношения. Отец, мелкий эстонский предприниматель, и мать, обрусевшая петербуржская немка, приехали вместе с единственным сыном, 7-летним Арнольдом, в 1926 из Таллинна в Белград просто в поисках, что называется, лучшей доли. И оказались, наверное, единственной эстонской семьей во всей Югославии.
Арнольд Мери говорит, что его отец был далек от политики. Но мне-то из его рассказа рисуется не столько далекий от политики человек, сколько этакий вечный чужой среди своих, неприкаянный идеалист - из тех, кому действительно рано или поздно не оказывается места ни в 1 политическом движении. Принял сначала Февральскую, потом Октябрьскую революцию, стал работать в Ревельском (Ревель - нынешний Таллинн) горисполкоме. В 1918 после немецкой оккупации Эстонии эвакуировался в Россию, в Петрограде был арестован во время красного террора - потом оказался в захваченном белополяками Вильнюсе и понял, что обратно в Россию после таких перипетий лучше не ехать, опять загремишь в ЧК, откуда второй раз можно и не выйти. Вернулся в Эстонию, но здесь ему не понравился воцарившийся новый дух - как формулирует его суть мой собеседник, "занимайся политикой, чтобы хапать" (и добавляет: "В точности, как и сейчас"), - и вот семья оказалась в Югославии.
Я рассказываю о его отце, потому что мой герой, как мне кажется, во многом перенял отцовский характер. Всю свою жизнь, несмотря на награды и высокое положение, он был чужим среди своих, не удобным ни для твердолобых догматиков, ни для беспозвоночных конъюнктурщиков.
Вот и в белградской гимназии, где учились только дети белоэмигрантов, преподавали почти исключительно идейные противники большевиков и дух царил, естественно, антисоветский, Арнольд Мери проникся интересом не только к старой России - что было вполне естественно, - но и к новой, советской, о которой на гимназических занятиях попросту не говорили, как будто ее не существовало. Белоэмигрантский Белград вообще был закрыт для информации из СССР, советские газеты сюда не приходили, из всей художественной литературы был доступен только Михаил Зощенко, благодаря его остросатирическому изображению советской действительности. Но именно этот заговор молчания вокруг СССР (притом, что жила эмигрантская община исключительно воспоминаниями и тоской по России) и провоцировал среди молодежи - не только, конечно, у 1 Мери - интерес к происходящему на родине. И сомнения в том, что все там так уж беспросветно плохо, как утверждала официальная пропаганда.
В 1938 семья Мери вернулась в Эстонию - как сам он объясняет, отец и мать не хотели, чтобы приближавшаяся мировая война застала их на чужбине. Вот здесь, где информация об СССР была доступна и он ежедневно часами слушал советское радио, читал советские газеты, 19-летний Мери стал стремительно "леветь". Нашел, как уже было сказано, на блошином рынке "Краткий курс истории ВКП(б)", текст конституции советской там же, на книжном развале, выудил. Вот только устав ВЛКСМ никак не мог найти. Еще и жить его подсунули в дом к тетке, а ее гражданский муж, Роман Романович Скарупский, хоть и был из эмигрантов, козырял симпатиями к Советской власти и за столом неизменно пел "Интернационал". В общем, советская пропаганда проникала в сознание Арнольда Мери, что называется, со всех сторон.
... Мой собеседник не соглашается ни с теми, кто считает присоединение балтийских стран к СССР добровольным, ни с теми, кто называет это оккупацией. Он уверен, что в создавшейся ситуации у маленькой Эстонии просто не было другого исторического выбора - либо со Сталиным, либо с Гитлером. А немцев за 600 лет их господства здесь терпеть не могли.
Не будем втягиваться в этот спор, сегодня уже кажущийся чисто терминологическим. Оккупация, добровольное присоединение, исторический выбор - суть не в этом...
(Если бы суть была не в этом - не было бы столь назойливого требования признать это оккупацией).
....
Среди тысяч депортированных семей была семья Георга Мери, дяди Арнольда по отцовской линии, крупного дипломата буржуазной Эстонии. Помимо дяди и его жены, в Сибирь отправились двое их малолетних сыновей, Леннарт и Индрек. 50 лет спустя Леннарту предстояло стать первым президентом послесоветской независимой Эстонии.
О высылке семьи дяди Жоржа, как называли Георга Мери в семье, политрук Мери узнал уже после 22 июня, и поэтому, по его собственным словам, не воспринял событие особенно остро. Даже, как он признается, посчитал это тогда само собой разумеющимся: враг стоял на границе Эстонии, и республику нужно было очистить от потенциальной "пятой колонны". Да и отношений особенных между семьями братьев Мери не было. Дядю Жоржа Арнольд видел до войны единственный раз, когда тот пришел поздравить его отца с 50-летием. Причину такого отчуждения сам Арнольд Константинович видит в том, что принадлежали семьи братьев Мери к разным сословиям: одни были богатыми буржуа, а семья Арнольда перебивалась случайными заработками.
Отчуждение осталось навсегда - теперь уже между сыновьями Константина и Жоржа, Героем Советского Союза и первым президентом независимой Эстонии.
...
Г-н Лаар пообещал, что найдут и осудят не только Мери, но всех, кто причастен к "преступлениям против человечности". Вдохновляющим примером для бывшего премьера служит Гаагский трибунал. Что-то только в последнее время все громкие обвинения в преступлениях против человечности в Гааге сыпятся как карточные домики, обнаруживая свою чисто политическую подоплеку и спекулятивность.
Но Таллинн - не Гаага. И это меня лично очень тревожит.
Вторая публикация носит несколько скандальный харкатер, а вернее сказать - повествует о весьма прискорбном факте.
Жизнь и преступление капитана Узатиса
Любимец "белого генерала", героя русско-турецкой войны Михаила Скобелева, зверски убил его мать из-за нескольких тысяч рублей...
Черногорцы уверяли, что убийство Скобелевой задумал сам Алексей Узатис - эта мысль ему пришла в голову, когда он, поехав с Ольгой Николаевной в Казанлык и Сливно, увидел у нее на руках 25 тысяч рублей. По приезде капитан созвал на мельнице в Дермен-Дере совет, на который сошлись работавшие у него черногорцы, Степан Барчик и 2 его брата. Рассказав им о деньгах Скобелевой, он предложил захватить их и поделить. Сначала членам шайки не хотелось убивать генеральшу - они предлагали просто обокрасть ее, но Узатис и Барчик настаивали на убийстве. Воров легко было найти - немногие пользовались доверием Скобелевой и знали, где генеральша держит деньги. "Если убить ее, на меня никто не подумает! - уверял товарищей Узатис. - Она любит меня как сына. Никто не заподозрит!"
В день убийства, 6 июля, Узатис был приглашен в дом Скобелевой к завтраку. Там было еще несколько гостей, но вскоре они разошлись, а капитан остался и помог со сборами. Именно он паковал деньги, а когда прибыл наемный экипаж, вышел, лично его осмотрел и, вернувшись в дом, доложил, что все в порядке. Часов около 8 вечера капитан откланялся и отправился на дорогу, где возле Марицы наметил место для засады.
Выбор места был сделан им с той хладнокровной точностью, которая всегда его отличала. До казарм, где квартировала его рота, было всего 800 м - кто бы заподозрил его, если бы свидетелей убийства не осталось? Убивать и грабить пошел в мундире и без маски, скрывать лицо ему было незачем - в живых они никого не собирались оставлять. Сидя в засаде, люди пили водку, а потом Узатис хладнокровно зарубил наивную, влюбленную в него дурнушку Катю, перерезал глотку матери близкого ему человека и ограбил ее багаж. Деньги, 17 тысяч русскими кредитными билетами, взял себе Узатис, турецкие монеты забрали черногорцы. Они же взяли те немногие драгоценности, что сняли с трупов и нашли в багаже. Раскаявшиеся преступники показали место в саду жителя Дермен-Дере, где они зарыли кожаную сумку с деньгами и золотыми украшениями.
В случившееся еще долго не могли поверить люди, привыкшие, что военная храбрость неразрывно связана со словами "честь" и "порядочность" и что георгиевский кавалер просто не может быть разбойником. Спустя 2 года при весьма странных обстоятельствах в Москве умер генерал Скобелев. Эта смерть, до сих пор порождающая споры в среде историков и криминалистов, затмила собой трагедию его матушки. А преступление Узатиса постарались забыть, "как стыдный грех" всей России.
