(no subject)
05/01/2005 07:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rositsaИ вот – само большое письмо.
«Итак – состояние межнациональных отношений, а вернее – положение «русскоязычных» в странах Балтии. Я бы не хотел как-то оценивать заявления Вайры Вике-Фрейберги и Айгарса Калвитиса (см. ссылки выше) - на то они и первые лица в государстве, что бы отвечать за свои слова. Я же попытаюсь описать причины такого «поведения». Как я писал в 1 из недавних посланий, все должно рассматриваться в более широком контексте.
Развал СССР и приобретение независимости большинством коренного населения в странах Балтии воспринимались не как «катастрофа», а как торжество исторической справедливости. Было бы неумно отрицать, что советская власть в народе считалась «чужой». Термин «оккупационная власть» не употреблялся, так как слово «оккупация» в то время все-таки закрепилось за периодом немецкого присутствия в 1941-45. (Это замечание очень важно, т. к. слово «оккупация» прочно вошло в лексикон участников форумов с «прибалтийской» стороны). Однако была другая интересная деталь: предвоенное время в народе, особенно среди той части что жило при первой независимости, называлось «мирным временем». Я, будучи ребенком, спросил у матери, почему времена независимости - это «мирное время»? Нынче ведь тоже войны нет... Ответ был не очень аргументированным, но искренним – мать просто удивилась: «ну да, не мирное сейчас время…» (Логичнее было бы назвать его «свободным», но понятия формируются порой очень причудливо). Это заставило меня (в то время мне было 7-8 лет) задуматься, что и как.
В предвоенное время страны Балтии набирались опыта жизни при демократии. Это им давалось трудно – парламенты стали откровенными говорильнями, не способными ничего решить, и, в конце концов, во всех 3 странах у власти оказались авторитарные «вожди», хотя особых репрессий, даже отдаленно напоминавших сталинские, не было. Да и уровень жизни большинства народа был сносным по меркам того времени. Неудивительно, что коммунистов в каждой стране было только 150-300 человек. (Имеются в виду члены партий. Сколько было сочувствующих – неизвестно).
Состояние дел у нацменьшинств в то время. Я особо не изучал этого вопроса, но никаких особых притеснений в то время как-то не было отмечено. Во всех трех странах было значительное количество евреев. В Латвии и Эстонии было много немцев, которые в 1940 по призыву Гитлера массово репатриировали в Германию (ой, знал Гитлер, что предстоит) и русских. В Литве – немало поляков, особенно после воссоединения с Вильнюсским краем. Однако очень много поляков из Литвы после войны репатриировало в Польшу. Были немцы и в Клайпедском крае, но те, кто не погиб в войну, отошли вместе с отступавшими немецкими войсками. В Клайпеде в 01.1945, когда в город вошла КА, по учебникам советских времен было…. 6 (шесть) мирных жителей. (То есть это были не литовцы, а этнические немцы. Ещё 1 ходячий тезис: «Литва должна благодарить СССР за Клайпеду»).
Но вернемся к 06.1940. Под разными предлогами СССР выдвигает 3 Балтийским странам ультиматумы, что те должны впустить на свои территории дополнительные контингенты КА, «чтобы обеспечить выполнение соглашений от 1939», на основе которых на территориях этих государств находились советские военные базы.
Незадолго до этого в каждой из стран пропали из частей, а потом были найдены мертвыми несколько красноармейцев. Интересно и то, что ультиматумы содержали предложение, что войска будут введены в любом случае. (Разумеется, иначе бы это были не ультиматумы, а что-то другое).
Не вдаваясь в детали, отмечу лишь, что правительства всех 3 государств пошли на выполнение требований ультиматума, полагая, что так удастся избежать жертв среди мирного населения. Но это было большим заблуждением. На тот момент – 15-17.06.1941 –выстрелов и жертв не было, но в долгосрочной перспективе выполнение условий ультиматума обернулось даже не трагедией, а катастрофой для народов стран Балтии. (Ходячий тезис – «Сами виноваты, надо было сопротивляться, как финны. Они положили немало солдат, но зато сохранили независимость, а после войны имели хорошие отношения с СССР»).
Что же случилось после того, как в Латвии, Литве и Эстонии победили «мирные социалистические» революции? Попросту говоря – были распространены советские порядки. Мой отец в то время работал в министерстве сельского хозяйства Латвии. Согласно его воспоминаниям, вся предыдущая работа была перечеркнута – все планы начали составляться по указаниям из Москвы – неважно, подходили ли предлагаемые мероприятия для условий Латвии или нет. Но это можно было как-то пережить – новая власть, может она действительно знает лучше... Настороженность вызывали детали.
Отец вскоре после «добровольного» вступления в СССР собрался на экскурсию в Москву. До того он немало путешествовал по Европе, год писал диссертацию в Англии (Кстати, оттуда у него была связь с Югославией, но об этом, может быть, в другой раз.) А в Москве его на улице Горького арестовали за то, что сфотографировал центральный почтамт. Потом его отпустили, предварительно засветив пленку, но посоветовали больше так не поступать, а то будет признан шпионом. Такая подозрительность властей была для него необычной. Но и это ничего особенного – так, маленькие прихоти...
Но что действительно повернуло против советской власти, так это ночные аресты и пропажи людей. В 1940 были арестованы преимущественно члены правительства, лидеры политических партий, иерархи духовенства, полицейские, командный состав местных армий, хотя чисто формально военнослужащие полным составом были зачислены в личный состав КА. Однако гром грянул 14.06.1941, за неделю до начала войны. Во всех 3 странах была проведена масштабная операция по вывозу в Сибирь «буржуазного элемента». С того момента мой отец был в неладах с советской властью, а по услышаньи песни «Широка страна моя родная» его откровенно тошнило. И он в этом отношении не был одиноким. Далеко не одиноким. (Резюме: сначала арестовали тех, с кем в самой России расправлялись во время гражданской войны, а 14.06 – пошли массовые репрессии, типа наших 1929 и 1930-х. Это был уже явный перебор, но Сталин явно не стремился завоевать симпатии новых подданных. Скорее он их опасался. Позволю себе сделать предположение, что не будь этой масштабной операции – не было бы и таких сильных антисоветских настроений в Прибалтике. В общем, как говорится, спасибо товарищу Сталину.. ;-((( )
Через неделю после этих событий пришли немцы. Вначале это было воспринято как в фильме «Свадьба в Малиновке»: опять власть меняется! Была некая вера в то, что немцы более цивилизованно будут обращаться с населением, и была надежда, что немцы через некоторое время позволят восстановить независимость. Впоследствии оказалось, что это было очередным заблуждением – немцы вынашивали лишь свои планы Третьего рейха, и независимости для стран Балтии там не значилось. (Не очень понятно, когда именно оказалось).Однако когда немцы во второй половине войны проводили мобилизацию в легион, многие латыши и эстонцы службы там не избегали, так как видели в этом возможность не допустить обратно советскую власть. Тут роль сыграла память времен первой мировой, когда вместе с частями ландесвера удалось разбить большевиков, а потом избавиться и от немцев. (Аберрации исторической памяти – явление, которое нельзя назвать исключительным достоянием прибалтов.) Следует отметить, что латышский и эстонский легион, хоть формально и считались частями СС, но это были строевые части, воевавшие в окопах. (Правда, есть мнение, что эстонские легионеры участвовали при транспортировке приговоренных к смерти белорусов, но, насколько я понимаю, это так и остается недоказанным.) (Вопрос: если в Германии части СС были своего рода спецназом, то зачем надо было так же обзывать «строевые части, воевавшие в окопах»? Если мой приятель прав, то есть только 1 гипотеза: заклеймить, чтобы не было шансов отмыться – и ничего не оставалось, кроме как драться до конца). Показателен тот факт, что латышские легионеры в основном воевали на территории Латвии и, в принципе, КА их так и не одолела: до самой капитуляции они воевали в т.н. Курляндском котле, что на территории Латвии.
Кончилась война, пошло восстановление разрушенного хозяйства, поголовная принудительная коллективизация. Этот процесс сопровождался наплывом кадров из СССР и массовым вывозом «буржуазного и националистического элемента» в Сибирь. (Этот вывоз можно считать и местью, только не тотальной, как кавказцам или калмыкам. Но и народы побольше). Дедушка и бабушка моей жены были объявлены кулаками (имели свое хозяйство и 7 детей) и вместе с малолетними детьми были сосланы в скотных вагонах на побережье Северного Ледовитого океана. А старшие дети, в том числе мать жены, которые уже жили отдельно, на всю оставшуюся жизнь остались в состоянии перманентного страха, что за ними вот-вот придут. Стоит ли говорить, что их жизнь была в одночасье исковеркана, а советскую власть они считали «вражеской».
А вновь прибывавшие кадры из глубинки СССР говорили исключительно по-русски. Местным языкам постепенно отводилась второстепенная роль, что не могло не тревожить местное население – слишком сильна была историческая память борьбы за их сохранение в годы царского режима. (Тут необходимо уточнение: в какой период «отводилась второстепенная роль», а когда ситуация изменилась? Если бы всё время была «второстепенной», то языки прибалтийских народов остались бы разговорными, ни культурных, ни учебных заведений, ни книг и фильмов на них бы не было.)
Приток русскоязычных в Латвию и Эстонию был более значительным, нежели в Литву. Есть разные объяснения тому, но 1 из более расхожих объяснений является вот это: вскоре после присоединения к СССР латвийской и эстонской компартиями стали руководить назначенцы из Москвы. Они хоть и имели местное происхождение, но языком владели с трудом, а то и вовсе не говорили, так как всю сознательную жизнь провели в России. В Литве же у власти до самой смерти в 1974 находился местный коммунист-подпольщик Антанас Снечкус. Он-то, как гласит народная молва, и сопротивлялся планам Москвы по ускоренной индустриализации республики. (Эта версия, в свою очередь требует разъяснения: а почему латвийской и эстонской компартиями стали руководить назначенцы из Москвы, а в Литве у власти находился местный коммунист?) В итоге заводы и фабрики были построены, но такие, что не требовали большого притока рабочей силы со стороны. (Исключением стала Игналинская АЭС, а поселок, в котором поселился персонал станции, по иронии судьбы был назван Снечкусом.) Кроме того, значительная часть населения осталась в сельской местности, в то время как в Латвии и Эстонии началась ускоренная урбанизация – население непропорционально стало концентрироваться в Риге и Таллине. (Может, я чего-то недопонимаю, но урбанизация – процесс общий для развитых стран, и население должно концентрироваться в принципе в городах за счёт сельской местности. Или речь идёт именно о том, что развивались столицы в ущерб остальным городам?) В добавку ко всему этому, в Риге разместился штаб Прибалтийского военного округа, что повлекло значительный наплыв русскоговорящего населения.
Вновь прибывшие были объявлены некими мессиями, помогающими строить рай земной, а посему всякие попытки потребовать от них изучения местного языка объявлялись проявлениями национализма. (Это звучит как-то странно, особенно если учесть, что здесь же ниже говорится о низком качестве обучения русскоязычных местным языкам 8-0) В 1959 по этому поводу было сослано во Владимир немало руководящих товарищей латвийской партийной организации. (При Хрущёве? Удивительно для его либеральности...) Так понемногу русские стали «старшими братьями», а русский язык стал доминировать в общественной жизни. К 1985 коренное население в Латвии и Эстонии составляло едва половину. В Литве эта цифра была (и есть) около 80 %.
(Литва: литовцы- 80 %, русские- 8,6 %, поляки- 7,7 %, белорусы - 1,5 %, украинцы - 1,2 %.
Эстония: эстонцы - 61,5 %, русские- 30,3 %, украинцы- 3,2 %, белорусы - 1,8 %, финны -1,1 %, евреи, латыши.
Латвия: латыши (летты) - 51,8 %, русские - 33,8 %, белорусы - 4,5 %, украинцы - 3,4 %, поляки - 2,3 %.)
Не стоит забывать и послевоенную резистенцию, которая особенно долго - почти 10 лет после окончания войны – продолжалась в Литве. Это был кровавый и очень противоречивый период нашей истории, ознаменованный как идеалистическим героизмом, так и хладнокровной жестокостью и предательствами.
Так как проводились массовые ссылки в Сибирь, почти в каждой семье были пострадавшие. С другой стороны, в почти каждой семье имелись родственники, успевшие отойти на Запад. Неудивительно, что прослушивание западных радиоголосов было обыденным делом, почти что ежедневным семейным ритуалом. Советским СМИ доверия не было, даже если они иногда и говорили правду.
Советской власти по большому счету удалось смирить население с его положением, ввергнуть в некий конформизм. (Это говорит не о конформизме прибалтов, а о возможности для них совершенно нормально жить при сов. власти). Дети вступали в октябрята, пионеры, комсомольцы, потом – в партию, но от этого пословица «сколько волка не корми – все равно в лес смотрит» не перестала действовать. И тут началась перестройка. Для нас это был шанс восстановить государственность, и второго такого могло не быть.
Я не случайно написал «восстановить независимость», а не «провозгласить». Мы придерживались установки, что включение стран Балтии в состав СССР было незаконным, и по этому следует вернуться к состоянию на момент потери независимости. (Это установка, ИМХО, не юридическая, а политическая, и немного сродни израильской «репатриации» ;-) Сделать это не было просто, но с кое-какими оговорками как раз это и было сделано. Мы в Литве первым делом восстановили действие Конституции 1938, и уже потом приняли временную Конституцию, более-менее соответствовавшую реалиям 1990. Законы советского времени действовали в той мере, в какой они не противоречили временной Конституции.
Теперь о гражданстве. Не секрет, что во время перестройки произошло размежевание населения по национальному признаку. Представители коренного населения в большинстве своем выступило за независимость от СССР, в то время как вновь прибывшие (но отнюдь не поголовно) – за сохранение СССР. (Я бы не называла это «размежеванием», а преобладающими настроениями).
В Литве еще в 11.1989 был принят закон о гражданстве, который предоставлял возможность обратиться за литовским гражданством каждому, кто на момент принятия закона имел в Литве «адрес или легальный источник получения средств к сосуществованию». Заявление на получение литовского гражданства должны были подавать все, вне зависимости от национальности. Подписав обещание быть лояльным гражданином, вновь испеченный подданный государства получал удостоверение гражданина. (Может, кому-то и покажется унизительным подписывать «обещание быть лояльным гражданином», но уж несправедливым никак не назовёшь - «вне зависимости от национальности» ). Вот и вся процедура. Еще раз замечу, что гражданство никому не навязывалось.
В Латвии и Эстонии события развивались несколько иначе. Ввиду того, что коренное население составляло едва половину всех жителей, там было решено следовать принципу «непорочности восстановления независимости» более последовательно, нежели в Литве. Право на почти автоматическое приобретение гражданства получили лишь граждане и прямые потомки довоенных государств вне зависимости от их национальной принадлежности. За «бортом» оставались вновь прибывшие и их потомки, которым предстояло проходить через систему квот и квалификационных экзаменов. С формальной точки зрения тут все «чисто» (если стоять на той точке зрения, что все вновь прибывшие сделали это незаконно. С моей точки зрения, требовать от людей соблюдения законов несуществующего государства – издевательство. Представьте себе жителя горького, который пишет в посольство Литвы в 190 заявление с просьбой допустить его на ПМЖ? Бред натуральный.) с моральной же... – об этом можно спорить. Но факт и то, что эта категория населения в большинстве своем была в оппозиции к независимости. (И подобное отношение со стороны новых властей только укрепляло её в этом отношении. В конце концов, эти люди не брались за оружие, чтобы отстоять Советскую Латвию/Эстонию). И они оказались «жертвами» советской системы, при которой изучение местного языка и культуры было третьестепенным делом: с культурой не знакомы, языка не умели, чаяний не знали... (Правильнее было бы сказать – жертвой крушения системы. Но этой жертвой оказались в той или иной степени почти все граждане бывшего СССР, и в бОльшей – жертвы межнациональных конфликтов. А вот по официально провозглашённому нежеланию учитывать даже не политические, а житейские интересы «жертв советской системы», по совершенно фантастическому желанию вернуться в досоветское прошлое, а неидти в постсоветское будущее - тут 2 прибалтийские республики были уникальным явлением на всём постсоветском и даже постъюгославском пространстве). Если бы интеграция проводилась не так односторонне, результат мог быть иным – может быть, и без независимости обошлись...
(Тут я опять вижу противоречие со сказанным выше: «И тут началась перестройка. Для нас это был шанс восстановить государственность, и второго такого могло не быть». То есть независимость была самоцелью. Важно и то, что сталинские репрессии – не учитывая борьбы с «лесными братьями», а направленные исключительно против мирного населения – закончились в 1949, а провозглашение независимости началось в 1989. На 2-стороннюю интеграцию было 40 лет. Даже меньше, чем 2 поколения, учитывая высокий уровень цивилизации в Прибалтике. Успели бы забыть и/или простить за это время – «если бы интеграция проводилась не так односторонне»? Сомневаюсь. На мой вкус, если уж наша евразийская дорога так расходится с западной прибалтийской – то лучше разойтись. «Была без радости любовь, разлука будет без печали...» Или с печалью?Но при этом – чтобы «чужой» чувствовал, что новая, маленькая пусть не любит его, но уважает его и заботится о нём).
Остается лишь сожалеть, что обучение литовскому (латышскому, эстонскому) языку в русских школах в этих республиках было совершенно никудышным, а люди, в силу преобладавшей идеологии, не считали это нужным. (Стало ли оно лучше при независимости? Можно ли успеть подготовить за 15 лет достаточное количество хороших учителей, и при том, что было немало других проблем? И при том, что учить надо не только детей и молодёжь, но и людей в возрасте, которые в целом хуже поддаются обучению).
Что будет дальше? Не знаю, посмотрим... Как премьер Латвии собирается применять конвенцию о правах нацменьшинств исключительно для потомков довоенных граждан – ума не приложу. Полагаю, что и сами латыши этого пока не знают. ;-)))))) Но уже ляпнули). Я же вижу выход из ситуации в том чтобы «русскоязычные» проходили через механизм натурализации и становились гражданами. Тогда открываются новые возможности для достижения своих целей парламентским путем. Если они считают проходить процедуру чем-то унизительным – что ж, это их право, но позиция очень спорная.
Но факт остается фактом, что и в латвийских и эстонских СМИ русского языка намного больше, чем в литовских. Если вернуться к эстонскому ТВ каналу Орсент, то правда, как это обычно случается, где-то посередине. В поле зрения языковой инспекции этот канал попал уже не в первый раз – я специально пошарил по интернету, и хотя мои познания эстонского очень ограничены, все-таки понял, что они уже попадались на том что не ставили субтитров. Явно сомнительно и утверждение руководителей Орсента, что их аудитория около 200 000. Это почти половина населения Таллина, а почитав комментарии
на "Орсент" отключен от эфира
или
Димитрий Кленский выступил против русофобии, (кстати, моя знакомая-оппонентка скрывается под ником «Я®»), у меня создалось впечатление, что далеко не все комментаторы знали о сосуществовании такого кабельного (не эфирного) канала. Сыграла ли при закрытии какую-то роль их борьба с «проявлениями фашизма»? Возможно, что да, если предположить, что во время обсуждения вопроса о памятнике эстонским легионерам в поселке Лихул, там были озвучены откровенные наезды на правительство или даже призыва свергнуть его не слишком парламентскими способами. Но – это только мои догадки.
Для меня куда интереснее, как будут дальше складываться российско-балтийские отношения в ближайшем будущем. Россия хочет, чтобы президенты стран Балтии приехали на празднование 60-летия победы. Прибалты пока колеблются, ждут от Москвы признания факта насильственного присоединения в состав СССР. На это Москва пока явно не готова, (и чем чаще требовать это от неё, тем меньше будет готова) но похоже, что прибалты некоторую выгоду (по крайней мере, латыши и эстонцы) в обмен на приезд могут выторговать: например подписание договора о границах. Эти договора готовы уже лет 7, но Москва никак не находит времени для церемонии подписания. С Литвой была аналогичная ситуация, но необходимость упорядочения калининградского транзита в преддверие вступления Литвы в ЕС, заставило руководство Думы выставить договор на ратификацию».
Ещё несколько слов на прощанье. Тут надо отделять мух не только от котлет, но и от хлеба. ;-)
1) Психологические проблемы. Есть негативные эмоции прибалтов, связанные с советским прошлым. Даже если игнорировать желание иметь своё государство, то обиды на незаконные репрессии отрицать никак нельзя. Особенно если учесть, что прошли они гораздо быстрее, чем в остальном СССР, что языка ссыльные не знали и что образ жизни был для них совершенно чужим. Плюс принадлежность к другому цивилизационному массиву.
2) Требование признать «оккупацию» (или не оккупацию, или ещё как-нибудь) незаконной, территориальные претензии, расширение НАТО и т. п. Проблемы чисто политические, которые вроде бы должны решаться путём спокойной работы дипломатов.
3) И, наконец, проблемы гуманитарные – или, если угодно, прав человека. Те, кто оказался не по своей вине оторванным от большой родины, страдают уже от этого (в довершение ко всем социально-экономическим проблемам). Люди приезжали в свою страну, просто в другую ей часть. Так обстояло дело в действующих законах и в их головах. Они никак не могли предположить, что была «незаконная оккупация». Они не испытывали к аборигенам никакой антипатии. Они плохо учили местные языки не из неприязни, а просто потому, что не видели необходимости. Ну не знали они, что местные языки станут государственными! ;-))) По неспособности, по занятости, по плохому преподаванию (см. выше), потому что должны были всё равно скоро уехать – да не получилось, по лени, наконец! ;-))) Историю учили – опять же ровно столько, сколько было написано в советских учебниках (надеюсь, в местных школах были местные варианты, где родному краю уделялось больше внимания?) Пользовались всеми правами советского человека, ограниченными в той же степени, как и у любого латыша.
И тут оказывается, что они - неполноценные! Они не поставлены в равные условия с аборигенами в вопросах получения гражданства (см. выше – про Литву), а теперь и в вопросах обучения на родном языке. Если смотреть на их положение с точки зрения того, что называют общечеловеческими ценностями - то оно может вызвать только сочувствие. Но, наверно, руководство этих стран не считает нужным применять к «колонизаторам» общечеловеческие ценности и тем более пытаться влезть в их шкуру. Например, заявить, что те, кто приехал «не в то время» - это вовсе не нацмены, которых надо защищать... а кто же?
С 1 стороны, понятно, что когда в Латвии латышей чуть больше половины, то это вызывает беспокойство у небольшого народа за своё будущее. Но с другой стороны, о чём тут беспокоиться? Если латыши не вымерли про Советах – то теперь-то русские им точно не угрожают! Разве что полу- и нелегальные гастарбайтеры, которые займут место латышей, поехавших на заработки на Запад. Скорее русские будут растворяться среди латышей, чем наоборот. Угроза утраты своего языка? Так опять же она исходит уже не от русского, а от английского и немецкого.
В общем, если смотреть с чисто националистической точки зрения «страна должна принадлежать титульному этносу», то всё делается правильно. А если с общечеловеческой точки зрения «страна должна принадлежать всем постоянным жителям» - то всё делается не по-человечески. И даже те, кто пройдёт унижение (надеюсь, никто не будет спорить, что обиды русских на чужое государство стоят столько же, сколько обиды латышей?), кто должен расплачиваться за грехи Сталина, даже если родился через 20 лет после его смерти - куда вероятнее не станут верными гражданами, нежели те, кто получил все шансы нормально жить в тоже чужом государстве.
«Итак – состояние межнациональных отношений, а вернее – положение «русскоязычных» в странах Балтии. Я бы не хотел как-то оценивать заявления Вайры Вике-Фрейберги и Айгарса Калвитиса (см. ссылки выше) - на то они и первые лица в государстве, что бы отвечать за свои слова. Я же попытаюсь описать причины такого «поведения». Как я писал в 1 из недавних посланий, все должно рассматриваться в более широком контексте.
Развал СССР и приобретение независимости большинством коренного населения в странах Балтии воспринимались не как «катастрофа», а как торжество исторической справедливости. Было бы неумно отрицать, что советская власть в народе считалась «чужой». Термин «оккупационная власть» не употреблялся, так как слово «оккупация» в то время все-таки закрепилось за периодом немецкого присутствия в 1941-45. (Это замечание очень важно, т. к. слово «оккупация» прочно вошло в лексикон участников форумов с «прибалтийской» стороны). Однако была другая интересная деталь: предвоенное время в народе, особенно среди той части что жило при первой независимости, называлось «мирным временем». Я, будучи ребенком, спросил у матери, почему времена независимости - это «мирное время»? Нынче ведь тоже войны нет... Ответ был не очень аргументированным, но искренним – мать просто удивилась: «ну да, не мирное сейчас время…» (Логичнее было бы назвать его «свободным», но понятия формируются порой очень причудливо). Это заставило меня (в то время мне было 7-8 лет) задуматься, что и как.
В предвоенное время страны Балтии набирались опыта жизни при демократии. Это им давалось трудно – парламенты стали откровенными говорильнями, не способными ничего решить, и, в конце концов, во всех 3 странах у власти оказались авторитарные «вожди», хотя особых репрессий, даже отдаленно напоминавших сталинские, не было. Да и уровень жизни большинства народа был сносным по меркам того времени. Неудивительно, что коммунистов в каждой стране было только 150-300 человек. (Имеются в виду члены партий. Сколько было сочувствующих – неизвестно).
Состояние дел у нацменьшинств в то время. Я особо не изучал этого вопроса, но никаких особых притеснений в то время как-то не было отмечено. Во всех трех странах было значительное количество евреев. В Латвии и Эстонии было много немцев, которые в 1940 по призыву Гитлера массово репатриировали в Германию (ой, знал Гитлер, что предстоит) и русских. В Литве – немало поляков, особенно после воссоединения с Вильнюсским краем. Однако очень много поляков из Литвы после войны репатриировало в Польшу. Были немцы и в Клайпедском крае, но те, кто не погиб в войну, отошли вместе с отступавшими немецкими войсками. В Клайпеде в 01.1945, когда в город вошла КА, по учебникам советских времен было…. 6 (шесть) мирных жителей. (То есть это были не литовцы, а этнические немцы. Ещё 1 ходячий тезис: «Литва должна благодарить СССР за Клайпеду»).
Но вернемся к 06.1940. Под разными предлогами СССР выдвигает 3 Балтийским странам ультиматумы, что те должны впустить на свои территории дополнительные контингенты КА, «чтобы обеспечить выполнение соглашений от 1939», на основе которых на территориях этих государств находились советские военные базы.
Незадолго до этого в каждой из стран пропали из частей, а потом были найдены мертвыми несколько красноармейцев. Интересно и то, что ультиматумы содержали предложение, что войска будут введены в любом случае. (Разумеется, иначе бы это были не ультиматумы, а что-то другое).
Не вдаваясь в детали, отмечу лишь, что правительства всех 3 государств пошли на выполнение требований ультиматума, полагая, что так удастся избежать жертв среди мирного населения. Но это было большим заблуждением. На тот момент – 15-17.06.1941 –выстрелов и жертв не было, но в долгосрочной перспективе выполнение условий ультиматума обернулось даже не трагедией, а катастрофой для народов стран Балтии. (Ходячий тезис – «Сами виноваты, надо было сопротивляться, как финны. Они положили немало солдат, но зато сохранили независимость, а после войны имели хорошие отношения с СССР»).
Что же случилось после того, как в Латвии, Литве и Эстонии победили «мирные социалистические» революции? Попросту говоря – были распространены советские порядки. Мой отец в то время работал в министерстве сельского хозяйства Латвии. Согласно его воспоминаниям, вся предыдущая работа была перечеркнута – все планы начали составляться по указаниям из Москвы – неважно, подходили ли предлагаемые мероприятия для условий Латвии или нет. Но это можно было как-то пережить – новая власть, может она действительно знает лучше... Настороженность вызывали детали.
Отец вскоре после «добровольного» вступления в СССР собрался на экскурсию в Москву. До того он немало путешествовал по Европе, год писал диссертацию в Англии (Кстати, оттуда у него была связь с Югославией, но об этом, может быть, в другой раз.) А в Москве его на улице Горького арестовали за то, что сфотографировал центральный почтамт. Потом его отпустили, предварительно засветив пленку, но посоветовали больше так не поступать, а то будет признан шпионом. Такая подозрительность властей была для него необычной. Но и это ничего особенного – так, маленькие прихоти...
Но что действительно повернуло против советской власти, так это ночные аресты и пропажи людей. В 1940 были арестованы преимущественно члены правительства, лидеры политических партий, иерархи духовенства, полицейские, командный состав местных армий, хотя чисто формально военнослужащие полным составом были зачислены в личный состав КА. Однако гром грянул 14.06.1941, за неделю до начала войны. Во всех 3 странах была проведена масштабная операция по вывозу в Сибирь «буржуазного элемента». С того момента мой отец был в неладах с советской властью, а по услышаньи песни «Широка страна моя родная» его откровенно тошнило. И он в этом отношении не был одиноким. Далеко не одиноким. (Резюме: сначала арестовали тех, с кем в самой России расправлялись во время гражданской войны, а 14.06 – пошли массовые репрессии, типа наших 1929 и 1930-х. Это был уже явный перебор, но Сталин явно не стремился завоевать симпатии новых подданных. Скорее он их опасался. Позволю себе сделать предположение, что не будь этой масштабной операции – не было бы и таких сильных антисоветских настроений в Прибалтике. В общем, как говорится, спасибо товарищу Сталину.. ;-((( )
Через неделю после этих событий пришли немцы. Вначале это было воспринято как в фильме «Свадьба в Малиновке»: опять власть меняется! Была некая вера в то, что немцы более цивилизованно будут обращаться с населением, и была надежда, что немцы через некоторое время позволят восстановить независимость. Впоследствии оказалось, что это было очередным заблуждением – немцы вынашивали лишь свои планы Третьего рейха, и независимости для стран Балтии там не значилось. (Не очень понятно, когда именно оказалось).Однако когда немцы во второй половине войны проводили мобилизацию в легион, многие латыши и эстонцы службы там не избегали, так как видели в этом возможность не допустить обратно советскую власть. Тут роль сыграла память времен первой мировой, когда вместе с частями ландесвера удалось разбить большевиков, а потом избавиться и от немцев. (Аберрации исторической памяти – явление, которое нельзя назвать исключительным достоянием прибалтов.) Следует отметить, что латышский и эстонский легион, хоть формально и считались частями СС, но это были строевые части, воевавшие в окопах. (Правда, есть мнение, что эстонские легионеры участвовали при транспортировке приговоренных к смерти белорусов, но, насколько я понимаю, это так и остается недоказанным.) (Вопрос: если в Германии части СС были своего рода спецназом, то зачем надо было так же обзывать «строевые части, воевавшие в окопах»? Если мой приятель прав, то есть только 1 гипотеза: заклеймить, чтобы не было шансов отмыться – и ничего не оставалось, кроме как драться до конца). Показателен тот факт, что латышские легионеры в основном воевали на территории Латвии и, в принципе, КА их так и не одолела: до самой капитуляции они воевали в т.н. Курляндском котле, что на территории Латвии.
Кончилась война, пошло восстановление разрушенного хозяйства, поголовная принудительная коллективизация. Этот процесс сопровождался наплывом кадров из СССР и массовым вывозом «буржуазного и националистического элемента» в Сибирь. (Этот вывоз можно считать и местью, только не тотальной, как кавказцам или калмыкам. Но и народы побольше). Дедушка и бабушка моей жены были объявлены кулаками (имели свое хозяйство и 7 детей) и вместе с малолетними детьми были сосланы в скотных вагонах на побережье Северного Ледовитого океана. А старшие дети, в том числе мать жены, которые уже жили отдельно, на всю оставшуюся жизнь остались в состоянии перманентного страха, что за ними вот-вот придут. Стоит ли говорить, что их жизнь была в одночасье исковеркана, а советскую власть они считали «вражеской».
А вновь прибывавшие кадры из глубинки СССР говорили исключительно по-русски. Местным языкам постепенно отводилась второстепенная роль, что не могло не тревожить местное население – слишком сильна была историческая память борьбы за их сохранение в годы царского режима. (Тут необходимо уточнение: в какой период «отводилась второстепенная роль», а когда ситуация изменилась? Если бы всё время была «второстепенной», то языки прибалтийских народов остались бы разговорными, ни культурных, ни учебных заведений, ни книг и фильмов на них бы не было.)
Приток русскоязычных в Латвию и Эстонию был более значительным, нежели в Литву. Есть разные объяснения тому, но 1 из более расхожих объяснений является вот это: вскоре после присоединения к СССР латвийской и эстонской компартиями стали руководить назначенцы из Москвы. Они хоть и имели местное происхождение, но языком владели с трудом, а то и вовсе не говорили, так как всю сознательную жизнь провели в России. В Литве же у власти до самой смерти в 1974 находился местный коммунист-подпольщик Антанас Снечкус. Он-то, как гласит народная молва, и сопротивлялся планам Москвы по ускоренной индустриализации республики. (Эта версия, в свою очередь требует разъяснения: а почему латвийской и эстонской компартиями стали руководить назначенцы из Москвы, а в Литве у власти находился местный коммунист?) В итоге заводы и фабрики были построены, но такие, что не требовали большого притока рабочей силы со стороны. (Исключением стала Игналинская АЭС, а поселок, в котором поселился персонал станции, по иронии судьбы был назван Снечкусом.) Кроме того, значительная часть населения осталась в сельской местности, в то время как в Латвии и Эстонии началась ускоренная урбанизация – население непропорционально стало концентрироваться в Риге и Таллине. (Может, я чего-то недопонимаю, но урбанизация – процесс общий для развитых стран, и население должно концентрироваться в принципе в городах за счёт сельской местности. Или речь идёт именно о том, что развивались столицы в ущерб остальным городам?) В добавку ко всему этому, в Риге разместился штаб Прибалтийского военного округа, что повлекло значительный наплыв русскоговорящего населения.
Вновь прибывшие были объявлены некими мессиями, помогающими строить рай земной, а посему всякие попытки потребовать от них изучения местного языка объявлялись проявлениями национализма. (Это звучит как-то странно, особенно если учесть, что здесь же ниже говорится о низком качестве обучения русскоязычных местным языкам 8-0) В 1959 по этому поводу было сослано во Владимир немало руководящих товарищей латвийской партийной организации. (При Хрущёве? Удивительно для его либеральности...) Так понемногу русские стали «старшими братьями», а русский язык стал доминировать в общественной жизни. К 1985 коренное население в Латвии и Эстонии составляло едва половину. В Литве эта цифра была (и есть) около 80 %.
(Литва: литовцы- 80 %, русские- 8,6 %, поляки- 7,7 %, белорусы - 1,5 %, украинцы - 1,2 %.
Эстония: эстонцы - 61,5 %, русские- 30,3 %, украинцы- 3,2 %, белорусы - 1,8 %, финны -1,1 %, евреи, латыши.
Латвия: латыши (летты) - 51,8 %, русские - 33,8 %, белорусы - 4,5 %, украинцы - 3,4 %, поляки - 2,3 %.)
Не стоит забывать и послевоенную резистенцию, которая особенно долго - почти 10 лет после окончания войны – продолжалась в Литве. Это был кровавый и очень противоречивый период нашей истории, ознаменованный как идеалистическим героизмом, так и хладнокровной жестокостью и предательствами.
Так как проводились массовые ссылки в Сибирь, почти в каждой семье были пострадавшие. С другой стороны, в почти каждой семье имелись родственники, успевшие отойти на Запад. Неудивительно, что прослушивание западных радиоголосов было обыденным делом, почти что ежедневным семейным ритуалом. Советским СМИ доверия не было, даже если они иногда и говорили правду.
Советской власти по большому счету удалось смирить население с его положением, ввергнуть в некий конформизм. (Это говорит не о конформизме прибалтов, а о возможности для них совершенно нормально жить при сов. власти). Дети вступали в октябрята, пионеры, комсомольцы, потом – в партию, но от этого пословица «сколько волка не корми – все равно в лес смотрит» не перестала действовать. И тут началась перестройка. Для нас это был шанс восстановить государственность, и второго такого могло не быть.
Я не случайно написал «восстановить независимость», а не «провозгласить». Мы придерживались установки, что включение стран Балтии в состав СССР было незаконным, и по этому следует вернуться к состоянию на момент потери независимости. (Это установка, ИМХО, не юридическая, а политическая, и немного сродни израильской «репатриации» ;-) Сделать это не было просто, но с кое-какими оговорками как раз это и было сделано. Мы в Литве первым делом восстановили действие Конституции 1938, и уже потом приняли временную Конституцию, более-менее соответствовавшую реалиям 1990. Законы советского времени действовали в той мере, в какой они не противоречили временной Конституции.
Теперь о гражданстве. Не секрет, что во время перестройки произошло размежевание населения по национальному признаку. Представители коренного населения в большинстве своем выступило за независимость от СССР, в то время как вновь прибывшие (но отнюдь не поголовно) – за сохранение СССР. (Я бы не называла это «размежеванием», а преобладающими настроениями).
В Литве еще в 11.1989 был принят закон о гражданстве, который предоставлял возможность обратиться за литовским гражданством каждому, кто на момент принятия закона имел в Литве «адрес или легальный источник получения средств к сосуществованию». Заявление на получение литовского гражданства должны были подавать все, вне зависимости от национальности. Подписав обещание быть лояльным гражданином, вновь испеченный подданный государства получал удостоверение гражданина. (Может, кому-то и покажется унизительным подписывать «обещание быть лояльным гражданином», но уж несправедливым никак не назовёшь - «вне зависимости от национальности» ). Вот и вся процедура. Еще раз замечу, что гражданство никому не навязывалось.
В Латвии и Эстонии события развивались несколько иначе. Ввиду того, что коренное население составляло едва половину всех жителей, там было решено следовать принципу «непорочности восстановления независимости» более последовательно, нежели в Литве. Право на почти автоматическое приобретение гражданства получили лишь граждане и прямые потомки довоенных государств вне зависимости от их национальной принадлежности. За «бортом» оставались вновь прибывшие и их потомки, которым предстояло проходить через систему квот и квалификационных экзаменов. С формальной точки зрения тут все «чисто» (если стоять на той точке зрения, что все вновь прибывшие сделали это незаконно. С моей точки зрения, требовать от людей соблюдения законов несуществующего государства – издевательство. Представьте себе жителя горького, который пишет в посольство Литвы в 190 заявление с просьбой допустить его на ПМЖ? Бред натуральный.) с моральной же... – об этом можно спорить. Но факт и то, что эта категория населения в большинстве своем была в оппозиции к независимости. (И подобное отношение со стороны новых властей только укрепляло её в этом отношении. В конце концов, эти люди не брались за оружие, чтобы отстоять Советскую Латвию/Эстонию). И они оказались «жертвами» советской системы, при которой изучение местного языка и культуры было третьестепенным делом: с культурой не знакомы, языка не умели, чаяний не знали... (Правильнее было бы сказать – жертвой крушения системы. Но этой жертвой оказались в той или иной степени почти все граждане бывшего СССР, и в бОльшей – жертвы межнациональных конфликтов. А вот по официально провозглашённому нежеланию учитывать даже не политические, а житейские интересы «жертв советской системы», по совершенно фантастическому желанию вернуться в досоветское прошлое, а неидти в постсоветское будущее - тут 2 прибалтийские республики были уникальным явлением на всём постсоветском и даже постъюгославском пространстве). Если бы интеграция проводилась не так односторонне, результат мог быть иным – может быть, и без независимости обошлись...
(Тут я опять вижу противоречие со сказанным выше: «И тут началась перестройка. Для нас это был шанс восстановить государственность, и второго такого могло не быть». То есть независимость была самоцелью. Важно и то, что сталинские репрессии – не учитывая борьбы с «лесными братьями», а направленные исключительно против мирного населения – закончились в 1949, а провозглашение независимости началось в 1989. На 2-стороннюю интеграцию было 40 лет. Даже меньше, чем 2 поколения, учитывая высокий уровень цивилизации в Прибалтике. Успели бы забыть и/или простить за это время – «если бы интеграция проводилась не так односторонне»? Сомневаюсь. На мой вкус, если уж наша евразийская дорога так расходится с западной прибалтийской – то лучше разойтись. «Была без радости любовь, разлука будет без печали...» Или с печалью?Но при этом – чтобы «чужой» чувствовал, что новая, маленькая пусть не любит его, но уважает его и заботится о нём).
Остается лишь сожалеть, что обучение литовскому (латышскому, эстонскому) языку в русских школах в этих республиках было совершенно никудышным, а люди, в силу преобладавшей идеологии, не считали это нужным. (Стало ли оно лучше при независимости? Можно ли успеть подготовить за 15 лет достаточное количество хороших учителей, и при том, что было немало других проблем? И при том, что учить надо не только детей и молодёжь, но и людей в возрасте, которые в целом хуже поддаются обучению).
Что будет дальше? Не знаю, посмотрим... Как премьер Латвии собирается применять конвенцию о правах нацменьшинств исключительно для потомков довоенных граждан – ума не приложу. Полагаю, что и сами латыши этого пока не знают. ;-)))))) Но уже ляпнули). Я же вижу выход из ситуации в том чтобы «русскоязычные» проходили через механизм натурализации и становились гражданами. Тогда открываются новые возможности для достижения своих целей парламентским путем. Если они считают проходить процедуру чем-то унизительным – что ж, это их право, но позиция очень спорная.
Но факт остается фактом, что и в латвийских и эстонских СМИ русского языка намного больше, чем в литовских. Если вернуться к эстонскому ТВ каналу Орсент, то правда, как это обычно случается, где-то посередине. В поле зрения языковой инспекции этот канал попал уже не в первый раз – я специально пошарил по интернету, и хотя мои познания эстонского очень ограничены, все-таки понял, что они уже попадались на том что не ставили субтитров. Явно сомнительно и утверждение руководителей Орсента, что их аудитория около 200 000. Это почти половина населения Таллина, а почитав комментарии
на "Орсент" отключен от эфира
или
Димитрий Кленский выступил против русофобии, (кстати, моя знакомая-оппонентка скрывается под ником «Я®»), у меня создалось впечатление, что далеко не все комментаторы знали о сосуществовании такого кабельного (не эфирного) канала. Сыграла ли при закрытии какую-то роль их борьба с «проявлениями фашизма»? Возможно, что да, если предположить, что во время обсуждения вопроса о памятнике эстонским легионерам в поселке Лихул, там были озвучены откровенные наезды на правительство или даже призыва свергнуть его не слишком парламентскими способами. Но – это только мои догадки.
Для меня куда интереснее, как будут дальше складываться российско-балтийские отношения в ближайшем будущем. Россия хочет, чтобы президенты стран Балтии приехали на празднование 60-летия победы. Прибалты пока колеблются, ждут от Москвы признания факта насильственного присоединения в состав СССР. На это Москва пока явно не готова, (и чем чаще требовать это от неё, тем меньше будет готова) но похоже, что прибалты некоторую выгоду (по крайней мере, латыши и эстонцы) в обмен на приезд могут выторговать: например подписание договора о границах. Эти договора готовы уже лет 7, но Москва никак не находит времени для церемонии подписания. С Литвой была аналогичная ситуация, но необходимость упорядочения калининградского транзита в преддверие вступления Литвы в ЕС, заставило руководство Думы выставить договор на ратификацию».
Ещё несколько слов на прощанье. Тут надо отделять мух не только от котлет, но и от хлеба. ;-)
1) Психологические проблемы. Есть негативные эмоции прибалтов, связанные с советским прошлым. Даже если игнорировать желание иметь своё государство, то обиды на незаконные репрессии отрицать никак нельзя. Особенно если учесть, что прошли они гораздо быстрее, чем в остальном СССР, что языка ссыльные не знали и что образ жизни был для них совершенно чужим. Плюс принадлежность к другому цивилизационному массиву.
2) Требование признать «оккупацию» (или не оккупацию, или ещё как-нибудь) незаконной, территориальные претензии, расширение НАТО и т. п. Проблемы чисто политические, которые вроде бы должны решаться путём спокойной работы дипломатов.
3) И, наконец, проблемы гуманитарные – или, если угодно, прав человека. Те, кто оказался не по своей вине оторванным от большой родины, страдают уже от этого (в довершение ко всем социально-экономическим проблемам). Люди приезжали в свою страну, просто в другую ей часть. Так обстояло дело в действующих законах и в их головах. Они никак не могли предположить, что была «незаконная оккупация». Они не испытывали к аборигенам никакой антипатии. Они плохо учили местные языки не из неприязни, а просто потому, что не видели необходимости. Ну не знали они, что местные языки станут государственными! ;-))) По неспособности, по занятости, по плохому преподаванию (см. выше), потому что должны были всё равно скоро уехать – да не получилось, по лени, наконец! ;-))) Историю учили – опять же ровно столько, сколько было написано в советских учебниках (надеюсь, в местных школах были местные варианты, где родному краю уделялось больше внимания?) Пользовались всеми правами советского человека, ограниченными в той же степени, как и у любого латыша.
И тут оказывается, что они - неполноценные! Они не поставлены в равные условия с аборигенами в вопросах получения гражданства (см. выше – про Литву), а теперь и в вопросах обучения на родном языке. Если смотреть на их положение с точки зрения того, что называют общечеловеческими ценностями - то оно может вызвать только сочувствие. Но, наверно, руководство этих стран не считает нужным применять к «колонизаторам» общечеловеческие ценности и тем более пытаться влезть в их шкуру. Например, заявить, что те, кто приехал «не в то время» - это вовсе не нацмены, которых надо защищать... а кто же?
С 1 стороны, понятно, что когда в Латвии латышей чуть больше половины, то это вызывает беспокойство у небольшого народа за своё будущее. Но с другой стороны, о чём тут беспокоиться? Если латыши не вымерли про Советах – то теперь-то русские им точно не угрожают! Разве что полу- и нелегальные гастарбайтеры, которые займут место латышей, поехавших на заработки на Запад. Скорее русские будут растворяться среди латышей, чем наоборот. Угроза утраты своего языка? Так опять же она исходит уже не от русского, а от английского и немецкого.
В общем, если смотреть с чисто националистической точки зрения «страна должна принадлежать титульному этносу», то всё делается правильно. А если с общечеловеческой точки зрения «страна должна принадлежать всем постоянным жителям» - то всё делается не по-человечески. И даже те, кто пройдёт унижение (надеюсь, никто не будет спорить, что обиды русских на чужое государство стоят столько же, сколько обиды латышей?), кто должен расплачиваться за грехи Сталина, даже если родился через 20 лет после его смерти - куда вероятнее не станут верными гражданами, нежели те, кто получил все шансы нормально жить в тоже чужом государстве.
